Знойное лето 3

Комиксы «Бен 10»

Американские комиксы, «говорящие» на русском языке – это легкий отдых для детей от учебы и домашних работ. Комиксы будут кстати, если ребенок перевозбудился и не может угомониться. Простые, но увлекательные истории про супергероев понравятся любому мальчишке, даже самому непоседливому.

Описание комиксов «Бен 10»:

Оригинальная идея была заложена в комиксы «Бен 10». Ведь речь идет не про одного супермена, а про целых десять! Ведь именно столько героических образов научился принимать обычный мальчик Бен.

А начало было таким. Бен, его кузина Гвен и их дедушка поехали на отдых в лес. Умирая от скуки, Бен сам ищет приключения, и очень скоро встречает их. Ночью в лесу мальчик находит Омнитрикс – магический прибор, который может превращать своего хозяина в одного из героев Космоса, каждый из которых наделен уникальной силой. Так простой десятилетний мальчишка становится главным защитником Земли от разной космической нечисти и инопланетных гангстеров.

Но не только Бен имеет свою тайну. Его дедушка и сестра тоже обладают секретами. Позже самому юному борцу за правду и свободу Земли предстоит победить очень сильного инопланетянина Вилгакса и его бойцов. Все вместе – дедушка, Бен и Гвен путешествуют и совершают свою благородную миссию – защищают землян от порабощения.

В сборник, который Вы видите на нашем сайте, вошло 4 небольших комикса:

  • Желтая пресса;
  • Бен 10 на льду;
  • Последние новости;
  • Последователь звезды.

Вы сможете скачать бесплатно комиксы «Бен 10. Омниверс» на русском языке для своих детей, которые весело и с интересом проведут время за их чтением, ведь Бен так похож на обычного мальчика, чьи мечты сбылись, и он стал супергероем!

Издательство: Премьер Медиа
Год издания: 2011
Серия: Ben 10
Формат: RAR
Язык: Русский
Размер: 4,47 Мб

Знойное лето-2

ЗНОЙНОЕ ЛЕТО
НА ЦЕЛИНЕ МНЕ НРАВИЛАСЬ ДЕВЧОНКА…
На целине мне нравилась девчонка,
Весёлая, как горная речонка,
С глазами, как осенняя вода,
Мерцающая оскорками льда.
И видел я её к несчастью часто —
В столовой, на работе, у костра.
Я только на ночь с нею разлучался,
Но это ненадолго, до утра…
Трещал костёр. Бесился ветер грубый,
По небу развевая звёздный шарф.
И поднимались маленькие груди,
Прохладным мятним воздухом дыша.
И я пьянел, не подавая вида,
И проклинал себя и немоту.
Ты знаешь, Ида,
Ты не знаешь, Ида,
Что без тебя я больше не могу.
И только иногда, совсем нечаянно,
Она ловила мой влюблённый взгляд
И, словно ничего не замечая,
Смотрела на летучий звездопад.
В её глазах, синея и сверкая,
Как в море, отражался небосвод.
Она была такая неземная
В холодном блеске августовских звёзд!
Весёлая, загадочная, строгая,
Девчонка из космической дали!
Нам встречу приготовили дороги,
И эти же дороги развели.
Я до сих пор на молчаливость сетую.
И, вспоминая ночи у костров,
Ищу твою далёкую планету,
Затерянную в сонмище миров.
15.08.64 г.
6.06.16 г.

Знойное лето (6 стр.)

Голос ее еще не заглох, а Марфа Егоровна уже семенит под окнами. Отойдя с полета шагов, она внезапно остановилась, всплеснула руками и поворотила назад.

— Странная она, — сказала Наташа, наблюдая за быстрым перемещением старухи. — У других ни забот, ни печалей, а эта хлопочет день-деньской. Не могу я понять…

— Ты, Наталья свет Ивановна, шибко много не понимаешь. Журавленок ты и есть. — Мария Павловна чуток помолчала и вдруг спохватилась: — Давай и правда мужикам праздник сделаем. Издергает их эта посевная..

— Вот беда, вот беда! — еще за дверью заговорила вернувшаяся Марфа Егоровна. — Чисто памяти не стало, ей-бо! Дома не растворено, не замешено, а тут рысью да рысью.

— Что опять стряслось? — Мария Павловна едва сдерживает смех.

— У нас в колхозе все трясется. Ей-бо! И за тобой же, Наталья, Захарка посылал. Пущай, грит, снаряжается, на телевизор, грит, снимать приехали. Ей-бо!

— Правда? — испугалась и обрадовалась Наташа.

— Корысти нету врать.

— Я сейчас, я быстро! — Наташа побежала одеваться.

— Испортили девчонку, добром это не кончится, — заворчала Мария Павловна.

— Да будет тебе, Марея! — Марфа Егоровна пренебрежительно махнула рукой, словно сама она не единожды испытывала искушение славой. — Пущай радуется, покуда молодая… Старухи мы, Марея, строгости разводим. Ей-бо!

— Наталья, не ходи! — попросила мать и голос ее дрогнул.

— Нет уж, пойду! — Наташа была в лихом приподнятом настроении. Покрутилась у зеркала, накинула на плечи пальто и убежала.

Мария Павловна заплакала. Успокаивая ее, Марфа Егоровна приговаривала:

— Может, зря ты, Марея? Может, оно так и надо по нонешним-то временам?

МОКРЫЙ УГОЛ

Не очень-то расстарался Кузин для звена Журавлева. На заседании правления, когда обсуждали план посевной, Захар Петрович стал доказывать, что настоящую проверку и трудовую закалку молодежь может получить только на полях Мокрого угла. Здравая мысль в его рассуждении имелась. Мокрый угол — это несколько полей в окружении осинников и таловых зарослей. Получится у Журавлева по задумке — честь ему и хвала, а напортачит, то невелик колхозу урон. Даже в самые добрые годы хлеба из Мокрого угла брали мало, да и откуда ему взяться на бросовой земле, изъеденной солонцами. Зябь тут пахалась в последний черед, сеяли тоже кое-как, остатками семян, скорее ради плана и отчета.

— Так что кроме Мокрого угла ничем я рисковать не могу, — заключил Захар Петрович таким тоном, чтобы все поняли: решение окончательное и обсуждению не подлежит.

— Поня-ятно! — протянул Иван Михайлович. — Очень даже понятно, дорогой Захар мой Петрович. Значит, на тебе боже, что нам не гоже? Землю поплоше, технику поплоше, а потом с Журавлева по всей строгости спрос? Так, елки зеленые? Трус ты, Захар!

— Ты выбирай выражения, — попросил Кузин и глянул на членов правления: дескать, сами теперь видите, какой разговор получается и в каком положении я оказываюсь.

Когда же Иван Михайлович ударился в крик, Кузин показал, что и у него на ругань глотка зычная. Отстоял свое.

Иван Михайлович был в сильнейшей обиде, но пришлось ему соглашаться и на Мокрый угол, иначе хана бы звену. После, успокаивая его, Сергей сбивчиво заговорил, что на будущий год, конечно, все будет сделано как полагается, а пока и так можно.

— Ты вот что, любезный, — ответил ему Журавлев. — Не уговаривай меня и посулы не обещай. Ты ж агроном, елки зеленые, и радоваться должен, что есть теперь у Мокрого угла хозяева.

Давно уже вышли из моды полевые станы с обязательным вагончиком, длинным столом на козлах и большим чугунным котлом. Теперь или домой катаются обедать (на мотоцикле — не пешком), или обеды доставляются в поле прямо из колхозной столовой. Но Иван Михайлович все же подлатал старую будку и уволок ее трактором к своим полям. Рассудил так: мало ли что стара будка, а крыша над головой на случай непогоды есть. Да и уютнее с нею, настрой дает соответственный.

Место для табора Журавлев выбрал у холодного ключа, что денно и нощно журчит и питает влагой ближние и дальние болотины. По давней традиции, как еще в МТС делали, он приколотил к углу будки красный флажок и этим объявил о начале полевых работ.

Потом встал перед ребятами — строгий и торжественный, одернул пиджачишко, снял фуражку, пригладил редкие волосенки, прокашлялся.

— Вот, елки зеленые, и дождались мы. Теперь давайте стараться изо всех сил и пособлять друг дружке. Теперь мы полный ответ держим за весь Мокрый угол и за хлеб, который тут вырастим. Хозяевами здесь мы поставлены и давайте по-хозяйски. По полной совести, проще говоря…

А ребята стоят, переминаются с ноги на ногу, переглядываются. Федор Коровин равнодушно-спокоен, будто нет ему никакого дела до всего здесь происходящего. Антон Бурин ухмыляется и всем своим видом показывает, что сказанное Журавлевым ему давным-давно известно, а слушает он только за компанию и ради приличия. Андрюшка Журавлев неизвестно чего стесняется и мнет в руках видавшую виды шапку. Сашка Порогин готов сказать что-то смешное и сам заранее усмехается. Витька Кочетов и Валерка Усачев о чем-то шушукаются, а Пашка Ившин тоскливо смотрит куда-то в сторону.

— Ладно, ладно, елки зеленые, — вроде обиделся Журавлев. — Не очень-то, вижу, глянутся вам мои слова. Эх, ребята вы ребята! Еще не знаете вы, сколько потов тут прольется, пока поднимется хлеб и вырастет.

Ничего больше не сказав, он закурил и пошел к вагончику, старательно обходя кустики подснежников. Готовясь к короткому времени роста, цветения и созревания, природа посылает вперед вот этих гонцов-разведчиков. Сгорая в холодных утренниках, они мужественно несут нелегкую свою службу. Потому, наверное, и нет милее этого простенького цветка…

— Ну что, детсад? — деловито предложил Антон. — Не спеть ли для начала какую-нибудь песенку? Надо же как-то отметить такой торжественный момент нашей молодой жизни. А, ребятушки?

Зачин на закрытии влаги выпало сделать Андрюшке и Пашке.

Пока Иван Михайлович ходил по пахоте, тут и там ковыряя землю носком сапога, ребята стояли у тракторов в напряжении, словно сейчас должно было произойти нечто необыкновенное. У Андрея шапка набекрень, глаза блестят. Наконец-то! Пашка, напротив, насуплен и испуган. Парень достаточно наслышан о том, что урожай всецело находится в руках сельского механизатора. Об этом не один раз на дню напоминает Журавлев. Но вот подошел Пашка вплотную к этой самой ответственности и боязно ему: а вдруг да оплошает он где, сделает не так, как полагается по древней хлеборобской науке. Эта боязливость сейчас проступает на скуластом конопатом Пашкином лице, она в темных глазах, прикрытых пухом бровей, в плотно сжатых губах…

Сложный человек, этот маленький Пашка Ившин. Тяжело дается ему перелом от безотцовского детства к возрослости. Однажды прошлой осенью пришел к ним домой Журавлев и без всякого зачина сказал, что надо ехать Пашке в училище, учиться на тракториста. Мать неизвестно отчего заревела. Волчонком глядел Пашка на Журавлева, уже готовый к бунту, к непослушанию. Но вот Иван Михайлович подошел к нему и погладил вихры теплой рукой. Не выдержал Пашка, выскочил вон из избы… Когда кончилась учеба на курсах, Журавлев пришел опять — теперь уже с приглашением в звено. «Не буду я с тобой работать!» — закричал тогда Пашка сам не зная почему. «Будешь, Павел, будешь, — ответил Журавлев. — Нам с тобой, Павел, хлеб выпало растить и людей этим хлебом кормить. Самое святое дело. А ты — брыкаешься». И опять потрепал Пашку шершавой широкой ладонью. Пашка съежился, втянул голову в плечи и боялся поднять глаза…

Иван Михайлович вернулся, отер сапоги пучком жухлой прошлогодней травы. Весело глянул на ребят.

— Ну, двинулись, елки зеленые… За боронами поглядывайте. У тракториста голова на шарнирах должна быть. Вперед, назад, влево, вправо. Все примечай-замечай.

Он легко вскочил на гусеницу, влез в кабину, включил скорость. Сцепки борон запрыгали по бороздам, на серый фон подсохшей пахоты лег широкий черный след…

А на другой день, спрямляя дорогу, Андрюша заперся в болото, еле двумя тракторами выдернули. Иван Михайлович ругаться сразу:

— Спал, что ли? Вот работничек, елки зеленые! Ну, чего загундел, чего? Вытри слезы, а то увидит кто.

Пока с Андрюшкой воевал, Пашка заглушил трактор и построполил домой. Иван Михайлович на мотоцикле кинулся догонять, у самой деревни перехватил. Привез назад соколика, загнал в будку отдыхать. С час прошло — бежит к нему Пашка и просит никому не говорить, что не хватило у него силы на полный день.

Через два дня Антон и Витька в ночную смену не вышли. Именины праздновали. Федор, не дождавшись сменщика, посидел в будке, покурил, смолотил горбушку хлеба с родниковой водой и опять пошел к трактору. Иван Михайлович тоже остался.

Антон прибежал на заре. Виноват, прости… Иван Михайлович молчал и делал вид, что с таким паршивым человеком ему и разговаривать тошно. Антон ходил вокруг, в глаза заглядывал.

— Что, елки зеленые, нагулялся? — наконец-то начал Журавлев. — Какая ж вера тебе после этого? Мы ж с тобой теперь не сами по себе, а в коллективе. Ты хоть понимаешь, что это такое? Нет, ты все понимаешь, все знаешь. Это дурь из тебя прет! Значит, пускай все будут за тебя, а ты — ни за кого. Так?

Молчит Антон, в землю глядит.

Витьку мать утром за руку привела. Я не я, герой да и только.

Антон, вину заглаживая, сделал две нормы. Обозлился парень. На себя, на Журавлева, на всех… Еще зимой, прослышав, что Журавлев организует какую-то исправительную что ли бригаду, отец Антона, Кондрат Федорович, однажды поздно вечером пришел к Журавлеву.