Жизнь с ВИЧ инфекцией истории из жизни

«Вирус хуже смерти». Истории россиян, живущих с ВИЧ

​Россия стала лидером по распространению ВИЧ-инфекции. По данным ООН, по числу новых случаев заражения страна занимает третье место в мире –​ впереди только ЮАР и Нигерия. Ежегодно регистрируют около 100 тысяч новых больных. По итогам прошлого года Приволжский округ занял второе место по числу новых случаев: ВИЧ здесь выявили у более чем 20 тысяч жителей. Самая тяжелая ситуация складывается в Пермском крае, Самарской, Оренбургской, Ульяновской областях и Башкортостане. Радио Свобода публикует рассказы ВИЧ-инфицированных россиян.

Александра Кирсанова живет в Оренбурге. Она согласилась рассказать свою историю, потому что, по её словам, «пора развеять миф о том, что ВИЧ – удел наркоманов и девушек легкого поведения».

– О своем диагнозе я узнала, когда оказалась в положении, в 2010 году. Для меня это было шоком. Да, я знала немного об этой болезни, но никогда бы не подумала, что это коснется и меня. Я всегда была отличницей, никогда не пробовала наркотики, даже травку. Сексуальных партнеров могла сосчитать по пальцам одной руки.

У ребенка статус отрицательный. У меня была невысокая нагрузка, но из-за беременности я начала принимать терапию, а после рождения ребенка пришлось отказаться от грудного вскармливания. Однако благодаря этому мой сын здоров. О моем диагнозе он пока не знает – маленький еще. После рождения ребенка терапию я не принимаю, нагрузка и клетки пока в норме. Сейчас наблюдаюсь в местном центре. Правда, редко там появляюсь из-за загруженности на работе, но пока здоровье позволяет такие пропуски. В тот момент, когда я заразилась, огромную поддержку мне оказал муж. Он оказался «минусом», но не отвернулся от меня. С тех пор наши пути разошлись, и сейчас мы в разводе, но диагноз не был причиной. До сих пор поддерживаем с ним хорошие отношения.

Если для девушек, оказавшихся в положении, это в обязательном порядке, то остальные отмахиваются от проблемы или боятся

Принять диагноз было сложно. Меня в тот же день, когда все подтвердилось, выловил человек из общественного движения. Не помню, к сожалению, его имя. Спасибо хочется ему сказать огромное. Он привлек меня к общественной работе, отвлек от страхов и помог принять диагноз. Тогда я приняла участие в проведении фотовыставки по проблеме ВИЧ в кинотеатре «Космос». Дальше стало проще: поглотили заботы о ребенке, и как-то все само собой вошло в свое русло. Сейчас я общественной деятельностью особо не занимаюсь, только администрирую группу знакомств для «позитивных» людей во «ВКонтакте», но и на нее времени не хватает.

Когда узнала о ВИЧ, я работала в IT-сфере. И здесь как раз столкнулась с проблемой непонимания. Коллеги от меня не отвернулись, но они не верили в мой диагноз. Сейчас перешла на работу в общепит и пока никому не говорила. Только недавно устроилась и пока вхожу в коллектив. Время покажет, стоит ли говорить.

Здесь ведь не от сферы занятости зависит, а от отношения людей. В нашей группе знакомств многие рассказывают, как отрицательно к ним относятся врачи. У меня такого не было. Я лежала в общей палате и соседки не кричали: «Уберите эту инфицированную!» Медсестры помогали кормить ребенка и показывали, как ему давать терапию, чтобы не выплюнул.

В Орске Оренбургской области положение с распространением ВИЧ более серьезное. Там очень сильно развито ВИЧ-диссидентство, многие просто не встают на учет, не идут в центр. Если для девушек, оказавшихся в положении, это в обязательном порядке, то остальные просто отмахиваются от проблемы или боятся. В Оренбурге атмосфера более располагающая. Но и тут достаточно людей моложе меня, которые уже принимают терапию. У них изначально низкий иммунитет из-за плохой экологии, не из-за болезни.

Родственников у меня нет, а круг друзей за последние годы очень сузился. Но мне это не мешает. Друзья должны быть с тобой и в беде, а раз человеку нельзя довериться, то и друг такой мне не нужен.

– Женские истории показательны. Доля женщин среди новых случаев ВИЧ в нашей стране постоянно растет, – говорит эксперт по коммуникациям в области ВИЧ Анна Федоряк. – Почти половина из них узнает о своем диагнозе во время беременности. Часто это женщины, которые вели себя в полном соответствии со слоганом социальной рекламы «Любовь и верность – твоя надежная защита от ВИЧ», то есть имели одного постоянного партнера, от которого инфицировались. Жизнь доказывает, что пропаганда верности для профилактики передачи ВИЧ-инфекции не работает. Инфицируются женщины в основном половым путем. В России, где с ВИЧ живут 3,3 процента мужчин самого цветущего возраста, от 30 до 44 лет, шанс встретить партнера – носителя вируса высок. Если он при этом не принимает терапию или сам не знает о своем диагнозе, очень высок шанс заразиться. Современная антиретровирусная терапия хорошо снижает количество вируса в организме и исключает передачу ВИЧ половым путем, но в нашей стране лечение получают только около 35 процентов всех людей с ВИЧ. Такой низкий охват лечением не выполняет профилактическую функцию и не позволяет остановить распространение заболевания. Сделать это может, в первую очередь, широкое информирование и бесперебойный доступ к лечению для всех больных. К сожалению, в России есть большие проблемы по обоим пунктам, – заключает Анна Федоряк.
Елена

Елена из Буинска в Татарстане – не назвала свою фамилию, но подробно рассказала о том, как ВИЧ стал частью ее жизни:

– Я девчонка без комплексов, общительная. Замуж вышла очень рано, родила дочку, но семейная жизнь тогда не сложилась, мы разошлись. Уехала на заработки в Москву, чтобы быть подальше от своего бывшего. Практически сразу познакомилась с другим парнем – он на два года старше, не был женат, без детей – идеальный вариант. Сначала мы просто общались, потом он со своими вещами перебрался ко мне.

Так мы и жили – и ссорились, и мирились, но он был для меня лучшим, я его так и называла. Через пару месяцев он признался, что он – бывший ПИН (потребитель инъекционных наркотиков). Я сказала, что прошлое не имеет значения, но предупредила, что если он вернется к наркоте, то может уходить.

Когда вначале встал вопрос о предохранении, он сказал, что чистый, проверился во время нашего общения. Я просто поверила, не хотела начинать отношения с требований. Через несколько месяцев я забеременела, встала на учет и сдала все анализы.

На новый 2018 год я поехала к дочке, которая все это время жила у моей мамы, все было отлично. Вернулась в Москву через неделю и поехала на прием к своему врачу. Врач ничего не сказал, а просто дал мне листочек. Я посмотрела на анализы и ничего не поняла, не могла разобраться, перечитывала, а там в самом низу – «ВИЧ-положительный». Я спросила врача: как? Откуда? Он пожал плечами и выписал направление к районному инфекционисту.

Я сказала, что уже полутруп, а не человек: ВИЧ для меня был хуже смерти

Выйдя из больницы, я позвонила маме и рассказала о ВИЧ. Я плакала в трубку, не знала, что делать вообще. Мы решили, что это ошибка, и я сдам повторный анализ. Была зима, темнело, до любимого человека мне было добираться часа два на электричках. Я курила, очень много курила и плакала. Деваться было некуда: я написала своему партнеру про ВИЧ, он позвонил и сказал, что любит и ждет меня. Всю дорогу он мне звонил, чтобы узнать, где я нахожусь.

Приехав, я снова разревелась. Я сказала, что уже полутруп, а не человек: ВИЧ для меня был хуже смерти. Я ничего не знала о нем, думала только, что это болезнь проституток и наркоманов, и меня убивала мысль, что теперь и я в их числе. Я набрала в «Яндексе» «как умирают от СПИДа» – истории и фотографии были ужасны. Я хотела сделать аборт, но мой парень говорил про какую-то терапию, что и так рожают.

Препараты, которые принимают россияне с ВИЧ

Потом я отправилась в СПИД-центр Моники, где мне сказали, что ошибки быть не может. Взяли анализы и дали терапию. Я благодарна врачам. Там отвечали на все мои вопросы, ведь я ничего не знала и не понимала. Постоянно плакала, ложилась и просыпалась со слезами, были мысли о суициде, я себя жалела. Ужасное было время для меня.

После этого заболел мой партнер. Сказал, что бронхит, но сдал анализы и уехал на вахту. Там ему стало хуже, он почти перестал есть, температура под сорок, но работу не бросал. Я отвозила ему лекарства. Домой вернулся худой, еле дышит, с температурой. Через несколько дней у него обнаружили туберкулез, он плакал. Я была спокойна, хотя мне хотелось сбежать из больницы. Бросить его не могла.

Тогда я еще не приняла свой диагноз, продолжала пить терапию, но мне казалось, что это заговор врачей, а я – подопытный кролик. Начала много читать о ВИЧ и его последствиях. Так я поняла, что у моего партнера – уже стадия СПИДа. До сих пор спрашиваю себя: знал ли он о своем диагнозе? Он уверяет, что ничего не знал, но мне кажется, что догадывался, но боялся это признать.

Мне в глаза говорили, что я умру и терапия не поможет

В то время я работала поваром. Вставала в шесть утра, готовила для рабочих, в десять ехала к нему в больницу – нужно было ухаживать; в восемь возвращалась, снова готовила и стирала. Столько слез у меня не было за всю жизнь. Живот рос, кушать не хотелось, я забывала про терапию, но боялась потерять его; поддерживала, как могла, никогда не плакала при нем. Он умирал. Сильно похудел, не вставал, не ел. Но мы были вместе – это давало силы.

Потом его перевели в подмосковную Сукманиху, в хорошую больницу. Там почти сразу его начали ставить на ноги. Я приезжала только по выходным, он встречал меня с улыбкой, сам. Через три месяца его выписали. Мы вовремя обратились к врачам, он выжил. Сейчас ему гораздо лучше, все-таки терапия – это жизнь. После выписки он уехал к себе на родину, встал там на учет, принимает терапию. Как найдет новую работу и квартиру – снова съедемся.

После родов я вернулась в Татарстан. До этого получила в Центре Моники капельки на малыша, сынок их пропил. Сейчас мы с ним сдаем анализы, пока они отрицательные. Сама я встала здесь на учет в местном СПИД-центре, продолжаю терапию. Вирусная нагрузка у меня неопределяемая, иммунитет хороший. Моя мама меня очень поддерживает, а недавно я рассказала обо всем сестре. С врачами тут плохо, в глубинке они иначе к тебе относятся – не помогают, еще и оказывают давление. Мне в глаза говорили, что я умру и терапия не поможет. Приходится ездить в Казань за терапией. Мне повезло, что моя история с ВИЧ началась в Центре Моники, а не тут.

Николай

Николай Баранов из Перми открыто говорит о своем диагнозе. Ему 43 года, он работает в ВИЧ-сервисе и уверен, что «нашел себя», помогая другим. Но так было не всегда.

– Диагноз мне поставили в 2006 году. Вышло это случайно, когда я лежал в больнице со спиной. В принципе я не был удивлен, учитывая образ жизни, который я вел в 90-е годы. Это был бурный период, бандитские годы. И употребление было, и множество незащищенных контактов. Ко времени постановки диагноза у меня уже были знакомые со статусом. Однако человек всегда думает, что его это не коснется. Я до последнего надеялся, что произошла ошибка.

Первый год для меня был ужасен – сумбурный, алкоголический. Я находился в информационном вакууме, интернетом тогда еще не пользовался. Окружающие пытались меня утешить, но обходили тему ВИЧ, боялись ее. Меня это злило, расстраивало. Полностью принять диагноз мне удалось, наверное, года через четыре. Когда поставили диагноз, иммунитет уже был невысокий, а вирусную нагрузку даже не пытались определить: не было реактивов. Терапию я начал принимать через пару лет, но она не пошла. Потом у меня резко упал иммунитет – было всего 70 клеток, и только после этого я начал регулярно пить таблетки.

Первый человек, кто меня поддержал, была мама. Потом потихоньку я начал рассказывать обо всем своим друзьям. Я всегда и везде был открыт и часто получал поддержку от окружающих. Но это мой личный опыт. У многих людей есть страхи. Я не сталкивался с открытым неприятием, но готов к этому в любой момент. Сейчас я живу с женщиной, и у меня все хорошо. Конечно, диагноз может влиять на нашу жизнь, как ни крути, но пока я не вижу для себя никаких особых ограничений.

Нам удалось добиться запрета на отметки на медицинских картах людей с ВИЧ

Оглядываясь назад, я понимаю, что диагноз многое мне дал. В то время я перебивался на временной работе: на стройках, в сфере ремонта, отделки, в охране работал, пробовал на завод устроиться. Но это все не мое. Когда в 2007 году я снова попал в больницу, в общее отделение для ВИЧ-позитивных, то впервые столкнулся с такими же, как я. Тогда же как раз открылась первая группа взаимопомощи для людей с ВИЧ в рамках некоммерческого партнерства «Антинаркотические программы», где я в итоге и начал работать. Уже через три месяца я сам вел эту группу, начал по всей стране знакомиться с другими людьми, которые уже давно живут со статусом. Тогда я почувствовал какую-то опору под ногами, желание развиваться, и что-то начало меняться для меня.

После этого было много тренингов, семинаров. В 38 лет я поступил в колледж на специалиста по социальной работе, параллельно окончил московский вуз, затем институт повышения квалификации. Сейчас я уже практикующий психолог; у меня есть частная практика, работаю в реабилитации психологом. Параллельно веду проекты для ВИЧ-положительных, кабинет равного консультирования в местном Центре СПИД.

Анализ крови на ВИЧ/СПИД в мобильной лаборатории

Пермский край по распространению ВИЧ в 2017 году оказался на пятом месте по стране. У нас рядышком Екатеринбург – через него проходит наркотрафик. И нас зацепило. Первый случай в крае был выявлен в Краснокамске в 1998 году, там героина много было. По пораженности Краснокамск где-то рядом с Орском стоит – городок маленький, там и сейчас полыхает. Сейчас уже 68 процентов – это половой путь распространения, хотя эпидемиологи считают, что 40 процентов из них так или иначе заразились от наркопотребителей, то есть ноги растут все же оттуда.

Пермь – один из немногих городов, где не было перебоев с препаратами. Была серьезная ситуация в 2014 году, когда началась децентрализация закупок. Тогда я даже выходил на одиночный пикет. Но во многом благодаря действиям главврача краевого Центра СПИД – надо отдать ему должное – удалось избежать перебоев. Другое дело, что местный минздрав не дает денег на дорогие препараты. Над качеством еще надо работать.

В целом я доволен тем, как пока складывается наше сотрудничество с местным Центром СПИД. Два года назад я из Татарстана привез идею проведения форума пациентов, главврач нас поддержал. Благодаря этому сотрудничеству нам удалось добиться запрета на отметки на медицинских картах людей с ВИЧ. Чтобы не было на них клейма.

У нас всего две организации, работающие в сфере профилактики и борьбы с ВИЧ, но нам не дают заниматься снижением вреда, эффективно работать с закрытыми группами. Нет особого смысла тестировать школьников, студентов и бабушек, нужно заходить с другой стороны: выходить на секс-работников, потребителей наркотиков, МСМ. Сейчас эти каналы у нас перекрыты.

Если примут идею минюста о запрете иностранного финансирования, это усугубит ситуацию. Каждую неделю в крае выявляют не менее 60 новых случаев, и эта цифра не уменьшается. Сейчас растет выявляемость за счет того, что расширили тестирование в наркологии, в женских консультациях, но в ближайшие несколько лет, думаю, будет рост.

Даже не знаю, что нужно сделать, чтобы этот рост новых заражений полностью остановился, если в школах слово «презерватив» вообще нельзя произносить. Видимо, что-то реально изменится только тогда, когда ВИЧ в буквальном смысле придет в каждый дом. Это страшно, ведь на самом деле есть все возможности, чтобы эпидемию остановить и работать только с теми, кто уже и так живет с ВИЧ.

«С инфекцией я живу дольше, чем без нее». История человека с ВИЧ

22 года герой этого материала живет с диагнозом, который стереотипно считается безнадежным – это половина его жизни. Мужчина согласился поведать Биноклю» историю своей успешной борьбы с вирусом.

Мое взросление проходило в благополучной семье. Учился я прилежно и даже подавал большие надежды, с родителями проблем не было – обычная история. А потом пришли 90-е, принесшие с собой не только свободу, новую культуру и музыку, но и наркотики. Какое-то время я ограничивался марихуаной на школьных переменах, но спустя год понял: мало. В 17 лет я впервые попробовал опиаты, внутривенно. Совру, если скажу, что понравилось, но внешние условия диктовали правила: так вышло, что все мои друзья употребляли опиаты – я не хотел прослыть белой вороной.

Не обошлось и без юношеских комплексов, конечно. Таким макаром я просуществовал пять лет. Все это время я постоянно менял места жительства, ни на одной работе не задерживался подолгу. Не гнушался и криминала: где-то подворовывал, где-то обманывал. Как говорил Остап Бендер: «По-честному требовал денег». Успел «отхватить» судимость за приобретение и хранение без цели сбыта, отделался условным сроком.

Конечно, я пытался избавиться от зависимости самостоятельно, но толку от этого было мало. Риск заразиться ВИЧ-инфекцией оставался достаточно высоким на протяжении всей моей «карьеры» – часто мы все кололись одним шприцем. Я четко помню день моего гипотетического заражения: подъезд, компанию, обстоятельства. Есть внутреннее понимание, что я подцепил эту заразу именно в тот вечер…

В какой-то момент (если быть точным, в 22 года) я понял, что все мои друзья-наркоманы уже инфицированы. Мои анализы тоже оказались положительными, хотя никаких симптомов я не чувствовал. Долгие годы я не придавал ни малейшего значения своему диагнозу и продолжал принимать наркотики, думая только о них. Мысли вроде «такого не бывает», «это болезнь американцев» успокаивали. Я стал манипулировать родителями, использовать свое положение: мол, дайте денег, все равно помирать. По существу, никакой разницы я не ощущал, итог все равно один – не умру от наркотиков, так умру от СПИДа.

В 27 лет я добровольно отправился в протестантский реабилитационный центр, потому что принял четкое решение бросить наркотики. Я устал крутиться как белка в колесе. Прошел полуторагодичную программу реабилитации. И только тогда я понял, что могу жить без психотропов – кушать, спать и радоваться жизни. Некоторые ребята, кстати, по истечении срока программы остаются работать в центре. Наличие подобных возможностей – это действительно здорово, ведь когда тебя просто выталкивают на улицу, ты вновь оказываешься лицом к лицу со своими проблемами и внешними соблазнами.

Сейчас я равный консультант БОО «Позитивное движение», помогаю ВИЧ-инфицированным людям научиться жить с диагнозом. 11 лет назад я женился на девушке, тоже проходившей программу реабилитации. Свою позицию обозначил сразу: «У меня смертельный диагноз. Перед тем, как строить серьезные отношения, хорошо подумай». Подумала – нашему сыну уже два года. Диагноз так и не стал тем самым крестом на моей жизни: у меня есть работа, любящая жена и прекрасный ребенок. Разве для счастья нужно что-то большее?

Вот уже более 15 лет я не прикасаюсь к наркотикам. Лукавить не стану – иногда желание возвращается. Но я быстро отметаю его, ведь теперь у меня нет необходимости доказывать что-то таким сомнительным способом. Сейчас я чувствую себя полноценной личностью, способной на многое. Я давно избавился от юношеских комплексов, невозможность побороть которые и стала причиной моей подсадки. А ведь «системе» без разницы, кто ты и какие цели преследуешь: ты наркоман, и отныне это твой образ жизни. Кайф отступает на второй план, ведь большую часть времени ты проводишь в бегах – в поисках денег и дозы.

Сегодня ВИЧ-инфицированным людям практически некуда обратиться за помощью и поддержкой, к сожалению. Не все врачи достаточно компетентны, хотя мне в этом плане повезло – я сталкивался с докторами, которые давали мне полную, исчерпывающую информацию. Но люди, с которыми я общаюсь по работе, часто говорят о невежественности медиков.

Был такой случай, например: девушка, болеющая гепатитом С, пришла к врачу за справкой в бассейн. Участковый терапевт даже не стал ее слушать: мол, нельзя, у тебя диагноз! А как нельзя, если гепатит С не передается таким способом? Собрали целый консилиум, совместными «интеллектуальными» усилиями все-таки выдали необходимый документ. Но это же дикость – участковый терапевт не знает элементарных вещей!

Что уж говорить о проблемах с трудоустройством? Есть всего 7 или 8 специальностей, ограничивающих доступ ВИЧ-инфицированным. И все. Но вряд ли кто-то станет отрицать, что к людям с этим диагнозом относятся предвзято на любом предприятии (вне зависимости от того, насколько они сильны профессионально). Возможно, я ошибаюсь, и действительная причина заключается в другом – в банальной личной неприязни к человеку. Как знать?

Сфера, в которой я работаю, практически не развита в Бресте. Есть несколько общественных организаций, занимающихся поддержкой ВИЧ-инфицированных. Но по большей части это просто программы, пренебрегающие индивидуальным подходом. Мало «равных» консультантов – людей, переживших этот недуг.

Я создал чат в Viber, сейчас там около двадцати участников. Мы общаемся каждый день. Вот только собрать этих людей в реальной жизни практически невозможно, максимум – двух-трех человек за раз. Состав максимально разношерстный: от законченных маргиналов до таможенников. Видимо, последние не хотят «спалиться»: «Чего я с торчками дела иметь буду?».

В Бресте был государственный СПИД-центр, раньше меня часто приглашали на тамошние конференции. Не знаю, существует ли он до сих пор, я уже давно не контактирую с ними. Но я бы не стал предъявлять претензии государству, ведь элемент поддержки ВИЧ-инфицированным присутствует и прежде всего выражается в бесплатности терапии. Попробуй потратить 100 баксов в месяц только на таблетки? Это большая сумма. А государство в союзе с фондом ООН (правда, не знаю, в каком соотношении) продолжает обеспечивать лечение безвозмездно. Это существенный вклад.

Всю жизнь я жил в режиме «не такой как все»: сначала я был наркоманом, потом протестантом. Ни первую, ни вторую прослойку нельзя назвать популярной. В 90-х я ходил в модных ботинках, рваных джинсах и с хаером на голове, ведь выпендреж – это естественная вещь для того возраста и положения. Возможно, благодаря этому я не чувствую себя изгоем и сейчас – я привык отличаться от других.

Но народ продолжает оставаться дремучим, пестовать какие-то странные необоснованные стереотипы о ВИЧ-инфицированных – многие боятся поздороваться за руку и стараются не прикасаться к посуде, а то и вовсе чураются, как прокаженного. И если раньше в заведениях висели хоть какие-то информационные плакаты, то сейчас нет даже этого – люди все еще живут теми старыми представлениями. Это как-то диковато, что ли…

Вера в Бога помогает мне справиться с возникающими трудностями и дает какую-то надежду на лучшее будущее. Я знаю, что я всегда могу рассчитывать на людей, которые меня поймут и поддержат, – и это прекрасно. Я ежедневно читаю Евангелие и Библию, и от этого мне становится спокойно. Бог играет существенную роль в моей теперешней жизни – наверное, одну из главных.

Прежде всего необходимо следить за своим здоровьем и принимать терапию. Не стоит пренебрегать ни единым шансом. Многие ВИЧ-инфицированные боятся засветиться и не верят в положительный результат. Но мой пример можно назвать показательным: уже 8 лет я не брезгую возможностями медицины, и сейчас чувствую себя отлично. Ни в коем случае нельзя замыкаться, ведь трудно пережить такие вещи в одиночку. Главное – не сломаться, ведь (какой бы заезженной ни казалась эта фраза) ВИЧ – это не смертельный приговор, а некие обстоятельства, к которым нужно приспособиться.

Фото: Роман Чмель

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Второго человека в мире вылечили от ВИЧ-инфекции

Источник: Nature | 5 марта, 2019 Второго человека от ВИЧ вылечил доктор Равиндра Гупта. Фото: nytimes.com

Человека во второй раз смогли вылечить от ВИЧ-инфекции, которая вызывает СПИД. Оба пациента смогли преодолеть вирус после трансплантации костного мозга во время лечения рака.

Пациент, чью личность не хотят разглашать, уже 18 месяцев живет без ВИЧ, сообщает журнал Nature. Около 10 лет назад этот же метод использовали для лечения Тимоти Рэя Брауна, который до сих пор здоров.

Случай Брауна исследовали все это время, но попытки его воспроизвести были безуспешными. Теперь же ученые получили новую надежду на то, что лечение от вируса иммунодефицита существует.

У нового пациента, как и у Брауна, была форма рака крови, которая не реагировала на химиотерапию. Им требовалась пересадка костного мозга: сначала разрушались их собственные клетки крови, а недостаток пополняли стволовыми клетками, пересаженными от здорового донора.

Тимоти Браун – первый человек, которого вылечили от ВИЧ. Фото: bandwidthblog.com

Ученые во главе с доктором Равиндрой Гупта выбрали не обычного донора, а человека с особой генетической мутацией CCR5 delta 32, которая дает людям определенную устойчивость к ВИЧ-инфекции. Этот ген не позволяет присоединяться вирусу к Т-лимфоцитам, которые играют важную роль в формировании иммунитета. Такую мутацию имеют лишь 1% людей европейского происхождения.

После пересадки вирус полностью исчез из крови пациента. Через 16 месяцев он перестал принимать антиретровирусные препараты, которые используются при стандартном лечении ВИЧ. В последнем наблюдении, через 18 месяцев после прекращения приема лекарств, вируса по-прежнему не обнаружили.

Гупта говорит, что пока нельзя говорить о полном исцелении пациента. Для этого нужно больше времени. Но исследование уже показывает, что успешное лечение Брауна 10-летней давности было не случайным.

Гупта сообщил, что последний пациент получил менее “агрессивное” лечение, чем Браун. Новому пациенту приписали химиотерапию и препарат против раковых клеток, а Брауну пришлось пережить радио- и химиотерапию. По данным New York Times, он едва не умер во время лечения.

Однако исследователь Грэм Кук отмечает, что этот вид лечения не подходит для большинства людей с ВИЧ – тех, у которых нет рака. Им не требуется трансплантация костного мозга – серьезная процедура, которая может иметь фатальные осложнения. Большинство людей с ВИЧ могут жить, ежедневно принимая антиретровирусные препараты. “Если у вас все хорошо, риск пересадки костного мозга намного выше, чем риск оставаться на таблетках каждый день”, – говорит он.

Тимоти Рэй Браун вспоминает долгие годы болезни, ряд непростых решений и долгую дорогу к выздоровлению в своем рассказе от первого лица «Я – берлинский пациент: личные размышления», опубликованном на днях в журнале AIDS Research and Human Retroviruses, который издает Mary Ann Liebert, Inc.
Эта статья — часть специального выпуска журнала. Она находится в свободном доступе на сайте AIDS Research and Human Retroviruses.

В своей статье Браун рассказывает о смелом эксперименте, в котором были использованы стволовые клетки от донора, устойчивого к ВИЧ, для лечения острой миелоидной лейкемии, которая была диагностирована у «берлинского пациента» через десять лет после того, как он стал ВИЧ-позитивным.

Тимоти Рэй Браун и актриса Шэрон Стоун/Страница Timothy Ray Brown Foundation на Facebook

Донор стволовых клеток был обладателем особой генетической мутации под названием CCR5 Дельта 32, которая защищает ее обладателя от ВИЧ-инфекции. При наличии данной мутации вирус не может достичь своей цели, клеток CD4. После пересадки от донора с мутацией CCR5 Дельта 32 «берлинский пациент» прекратил принимать антиретровирусную терапию, и ВИЧ к нему больше не возвращался.
«Впервые у нас появилась возможность прочесть эту известную историю от первого лица, от имени человека, который прожил её», говорит Томас Хоуп, главный редактор AIDS Research and Human Retroviruses и профессор клеточной и молекулярной биологии Северо-Западного университета Чикаго. «Это уникальная возможность узнать и разделить человеческую сторону этого преобразующего опыта «, добавляет он.
Вот несколько отрывков из статьи Тимоти Рэя Брауна:
«В конце 2006-го лейкемия вернулась. Именно тогда стало понятно, что мне нужна пересадка стволовых клеток, чтобы остаться живым. Мне сделали трансплантацию 6 февраля 2007 года. Я называю этот день своим новым днем рождения. В день трансплантации я перестал принимать антиретровирусную терапию».

«Через три месяца в моей крови не нашли следов ВИЧ. Я будто расцвел, и это длилось до конца года. Я снова мог вернуться на работу и в тренажерный зал. Я снова начал накачивать мышцы, чего я не делал уже многие годы. Вместе с ВИЧ у меня пропал синдром истощения».
«К сожалению, после того, как я поехал в Штаты на Рождество, в Айдахо у меня диагностировали пневмонию, и лейкемия вернулась снова».
«Мои доктора в Берлине решили, что необходима вторая трансплантация — от того же донора. Мне сделали вторую пересадку стволовых клеток от того же донора в феврале 2008 года. Восстановление шло плохо. У меня был бред, я практически ничего не видел и был почти парализован. Со временем мне пришлось учиться ходить заново в центре для пациентов с серьезными повреждениями головного мозга. Я полностью восстановился и чувствовал себя здоровым шесть лет спустя».
«Пока я выздоравливал, медики активно обсуждали мой случай. Я не был готов к публичности, но в конце 2010 года я решил, что раскрою мое имя и фотографию для прессы. Я больше не был безымянным «берлинским пациентом», я стал Тимоти Рэем Брауном. Я не хотел быть единственным человеком в мире, вылечившимся от ВИЧ. Я хотел, чтобы в этот клуб вступили и другие ВИЧ-позитивные люди. Я решил посвятить свою жизнь поддержке исследований по поиску лекарства от ВИЧ».
Браун пишет, что в июле 2012 года, на Международной конференции по ВИЧ/СПИДу, которая проходила в Вашингтоне, он основал Фонд Тимоти Рэя Брауна, который стал частью Всемирного института СПИДа.
«Я не остановлюсь, пока ВИЧ не станет излечимым», — так Тимоти Рэй Браун заканчивает свою статью.
Полную версию статьи Тимоти Рэя Брауна на английском языке можно прочесть .
Напомним, что подробно генетическую мутацию под названием CCR5 Дельта 32 описала в своем блоге «Спасительная мутация» для AIDS.UA кандидат биологических наук Виктория Родинкова.
Как сообщал AIDS.UA в подборке самых важных новостях о ВИЧ/СПИДе минувшего года, в июле 2014-го стало известно, что американской девочке из штата Миссисипи, которая стала своеобразным символом борьбы с врожденной ВИЧ-инфекцией, все-таки не удалось полностью излечиться. В ходе планового обследования в крови четырехлетней девочки, которую прозвали Mississippi baby, были обнаружены остатки вируса.
В 2013 году мир потрясла новость о том, что девочке в возрасте 2,5 лет удалось победить ВИЧ благодаря агрессивному лечению препаратами сразу же после ее рождения. Ребенок находился на лечении в течение 18 месяцев. Спустя несколько недель после прекращения терапии анализы не выявили наличия вируса в организме маленькой пациентки, и этот результат сохранялся более двух лет, однако вирус, к сожалению, вернулся.

Браун, Тимоти Рэй

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Браун.

Тимоти Рэй Браун

Timothy Ray Brown

Дата рождения

Место рождения

Сиэтл, Вашингтон, США

Гражданство

США

Род деятельности

переводчик

Тимоти Рэй Браун (англ. Timothy Ray Brown, род. 1966) — американец, считающийся первым человеком, который вылечился от ВИЧ/СПИДа. Диагноз ВИЧ был поставлен Брауну в 1995 году, во время учёбы в Берлине, из-за чего он получил прозвище «Берлинский пациент» (англ. The Berlin Patient).

Процедура

В 2007 году Браун прошёл процедуру, известную как трансплантация гемопоэтических стволовых клеток для лечения лейкемии, выполненную группой врачей в Берлине под руководством Геро Хюттера. Из 60 подходящих доноров они выбрали гомозиготного человека -Δ32 с двумя генетическими копиями редкого варианта клеточного рецептора. Эта генетическая характеристика придает устойчивость к ВИЧ-инфекции, блокируя прикрепление ВИЧ к клетке. Примерно 10 % людей европейского происхождения имеют эту унаследованную мутацию (в гетерозиготном состоянии), но она реже встречается в других местностях. Для лечения Брауна был выбран более редкий донор с гомозиготным вариантом мутации CCR5, таких людей в Европе около 1% (в северных регионах Европы немного больше).

Через три года после трансплантации и, несмотря на прекращение антиретровирусной терапии, исследователи не смогли обнаружить ВИЧ в крови Брауна или в различных биопсиях. Уровни ВИЧ-специфических антител в крови Тимоти Брауна также снизились, что указывает на то, что функциональный ВИЧ, возможно, был исключён из его тела. Однако учёные, изучающие его дело, предупреждают, что эта ремиссия ВИЧ-инфекции необычна. Браун страдал от лейкоэнцефалопатии, которая потенциально смертельна. Это означает, что данная процедура не должна проводиться на других пациентах с ВИЧ, даже если можно найти достаточное количество подходящих доноров. Есть некоторые сомнения в том, что очевидное лечение Тимоти Брауна было связано с необычным характером полученных им стволовых клеток.

> Фонд Тимоти Рэя Брауна

В июле 2012 года Браун объявил о создании Фонда Тимоти Рэя Брауна в Вашингтоне, округ Колумбия, деятельность которого посвящена борьбе с ВИЧ/СПИДом.

Примечания

  1. ADULT Stem Cell Transplant Cures HIV-Positive Man, Say Docs (недоступная ссылка). Fox Nation. Дата обращения 20 января 2015. Архивировано 21 января 2015 года.
  2. Trudy Ring. Is Anyone Immune to HIV?. HIVPlusMag (7 сентября 2012). Дата обращения 20 января 2015.
  3. Andre Picard. Meet the man who was cured of HIV. The Globe and Mail (24 июля 2012). — «Mr. Brown, an American from Seattle, was attending school in Berlin in 1995 when he tested positive for HIV.». Дата обращения 20 ноября 2015.
  4. German HIV patient cured after stem cell transplant (15 декабря 2010). Дата обращения 15 декабря 2010.
  5. Bone marrow ‘cures HIV patient’, BBC News (13 ноября 2008). Дата обращения 2 января 2009.
  6. Novembre, J; Galvani, AP; Slatkin, M. The Geographic Spread of the CCR5 Δ32 HIV-Resistance Allele (англ.) // PLoS Biology : journal. — 2005. — Vol. 3, no. 11. — P. e339. — DOI:10.1371/journal.pbio.0030339. — PMID 16216086.
  7. Allers, K.; Hutter, G.; Hofmann, J.; Loddenkemper, C.; Rieger, K.; Thiel, E.; Schneider, T. Evidence for the cure of HIV infection by CCR5 32/ 32 stem cell transplantation (англ.) // Blood (англ.)русск. : journal. — American Society of Hematology (англ.)русск., 2010. — Vol. 117, no. 10. — P. 2791—2799. — DOI:10.1182/blood-2010-09-309591. — PMID 21148083.
  8. Transplanting Hope: Stem Cell Experiment Raises Eyebrows at CROI — POZ (недоступная ссылка). Дата обращения 18 января 2018. Архивировано 26 января 2016 года.
  9. Man «cured» of AIDS: Timothy Ray Brown. CBSNews. Дата обращения 20 января 2015.

«Я не хотел быть подопытной морской свинкой». История первого человека в мире, который излечился от ВИЧ

«Меня зовут Тимоти Рэй Браун, и я первый человек в мире, который излечился от ВИЧ», — так «берлинский пациент» в 2015 году начал свой рассказ об излечении от чумы XX века. Долгие годы случай Тимоти Брауна оставался уникальным. И вот месяц назад появились новые подтверждения того, что случайности неслучайны. О том, как «берлинский пациент» излечился от ВИЧ и почему его способ, к сожалению, никогда не станет лекарством от чумы, читайте ниже.

Тимоти родился в США, но успел активно покататься по миру. В начале 1990-х он переехал в Барселону, где преподавал английский язык. Как сам он потом вспоминал, заработал инфекцию именно там. Параллельно учил немецкий и решил переехать в Берлин. В первую неделю в городе он остановился в квартире своего друга, который в это время был в отъезде в Исландии.

Тимоти нездоровилось, его свалила высокая температура, и почти всю неделю он провалялся на диване под одеялом. Страшный диагноз ему поставили в 1995 году в государственной клинике. Доктор, который поставил диагноз, по количеству T-лимфоцитов предположил, что инфекция в организме Тимоти обитает уже давно.

— Вам нужно немедленно начать прием лекарств, — заявила ему доктор и прописала азидотимидин (AZT). Тимоти боялся этого лекарства. Оно было самым первым разработанным от ВИЧ в 1980-х годах и обладало рядом довольно неприятных побочных эффектов: вплоть до анемии и проблем с печенью. И это было самое быстро разработанное лекарство на тот момент. Между демонстрацией эффективности AZT в лабораторных условиях и одобрением прошло всего 25 месяцев.

Благо уже в следующем году на рынок вышло более совершенное лекарство, которое ознаменовало собой начало эры высокоактивной антиретровирусной терапии (ВААРТ). ВИЧ довольно быстро приспосабливался к AZT из-за своей высокой мутагенности. И для подавления различных стадий развития вируса исследователи решили использовать комбинацию из трех-четырех препаратов, которую нужно было принимать не только ежедневно, но и по определенному расписанию по часам до конца жизни. Которая при ВААРТ значительно продлевалась.

От ВИЧ до лейкоза

— Я жил практически нормальной жизнью. Так продолжалось следующие 10 лет. После посещения свадьбы в Нью-Йорке я почти постоянно чувствовал себя истощенным. Вернулся в Берлин, проехал 16 км до работы на велосипеде и почувствовал себя опустошенным. В обед не смог проехать чуть больше километра до ресторана: пришлось сойти с велосипеда на полпути.

Тимоти отправили к онкологу. Биопсия костного мозга показала, что у него развился острый миелоидный лейкоз — злокачественная опухоль крови, при которой белые кровяные клетки подавляют рост нормальных клеток крови. Без должного лечения больной выгорает за несколько месяцев. В особо острых случаях — за несколько недель.

Фото: T.J. Kirkpatrick/Getty Images

Для борьбы с лейкозом назначили четыре курса химиотерапии, каждый по семь дней с перерывом в несколько недель. Первый курс прошел легко. Дальше было только хуже: грибковая пневмония, сепсис, искусственная кома. В середине лечения началась ремиссия, и врач настаивал на том, чтобы провести трансплантацию стволовых клеток. Благо он уже нашел донора, который был согласен пожертвовать свои клетки с редкой мутацией CCR5 Delta 32. Она делала CD4-клетки практически неуязвимыми к ВИЧ.

— У многих пациентов не находилось подходящих доноров в банке стволовых клеток. У меня было 267 совпадений. Врачебная команда с 61-й попытки сумела найти донора с мутацией нужного гена. И он был согласен на пересадку.

Но я сказал нет! В этом не было необходимости: лейкоз находился в ремиссии, а принимать препараты против ВИЧ я мог бесконечно. Я не хотел быть морской свинкой и рисковать своей жизнью ради трансплантации, которая могла меня убить.

Второй день рождения

Тимоти был уверен, что трансплантация стволовых клеток — это очень опасная процедура, а выживает после нее только половина пациентов. Но в конце 2006 года у него уже не было другого варианта — лейкемия вернулась. И единственным шансом задержаться в этом мире была пересадка костного мозга.

6 февраля 2007 года стало вторым днем его рождения. В этот день состоялась первая пересадка костного мозга. В этот же день Тимоти перестал принимать препараты против ВИЧ. Три месяца спустя вирионов инфекции в анализе крови Тимоти не нашли. Восстановившись после операции, «берлинский пациент» вернулся обратно на работу и в качалку. Ее он не мог посещать из-за синдрома истощения при ВИЧ: организм теряет не только жир, но и мышечную массу, так как инфекция негативно влияет на усвоение пищи и белков. Тимоти же отмечал, что его мышечная масса растет и в целом он выглядит лучше.

К концу года лейкоз вернулся. Доктор назначил срочную вторую трансплантацию стволовых клеток на февраль 2008 года. И после этой операции восстановление шло куда хуже.

— Я бредил, почти ослеп и был почти полностью парализован. Заново учился ходить в центре для пациентов с экстремальными повреждениями мозга. Полное восстановление наступило только через шесть лет после пересадки.

Тимоти утверждает, что часть проблем после второй трансплантации были вызваны биопсией мозга сразу после процедуры. Точнее, пузырьком воздуха, который остался в его мозгу после биопсии. Он нанес ему некоторые повреждения, которые стали причиной двигательных проблем.

В это время в научных кругах уже вовсю шло обсуждение случая излечения Тимоти от ВИЧ. Все последующие анализы крови указывали на то, что присутствия инфекции в его организме нет.

Правда, скепсиса вокруг этого случая было предостаточно. Научный журнал New England Journal of Medicine дважды отверг публикацию лечащего врача Геро Хюттера. Дабы убедить научное сообщество, Тимоти пришлось самому выйти на сцену перед учеными, чтобы они смогли удостовериться, что он не похож на человека, зараженного ВИЧ.

Доктор и пациент. Фото: Robert Hood / Fred Hutch News Service

Тимоти уже давно не принимает лекарства против ВИЧ в том же объеме, как лет 15 назад. Однако не отказывается от предэкспозиционной профилактики ВИЧ. От иммунодепрессантов, положенных после трансплантации, он отказался еще в 2010 году. Никаких болезней, связанных с отторжением транспланта, не возникло. Тимоти упоминал об этом в интервью 2017 года. Тогда же он отметил, что не боится того, что ВИЧ снова вернется в его жизнь.

А что дальше?

С момента излечения «берлинского пациента» прошло больше десяти лет. Совсем недавно в марте в научных публикациях заговорили о двух новых пациентах, которые больше не принимают на регулярной основе высокоактивные антиретровирусные препараты. В их крови нет жизнеспособных вирусных частиц. Обоим пациентам провели пересадку костного мозга для того, чтобы излечить рак, а не ВИЧ. У обоих доноров была ключевая мутация CRR5 Delta 32.

Но три этих пациента — это по-прежнему всего лишь капля в море десятков миллионов человек, которые каждый день проживают с вирусом.

После случая Тимоти Брауна было много неудачных попыток повторить его успех. И каждый раз вирус возвращался после того, как пациенты останавливали прием антиВИЧ-препаратов.

У «лондонского пациента» ремиссия после пересадки костного мозга сохраняется на протяжении 18 месяцев. О его случае лишь немного рассказали в марте этого года. Даже чрезвычайно чувствительные тесты не могут найти в его организме вирус.

— Пускай это не жизнеспособная крупномасштабная стратегия лечения, но это действительно критический момент в поисках лечения от ВИЧ, — заявил глава Международного сообщества по СПИДу Антон Позняк в комментарии The Guardian. — Эти новые результаты подтверждают нашу убежденность в том, что существуют доказательства возможности вылечить ВИЧ. Есть надежда, что это в конечном итоге приведет к безопасной, экономически эффективной и простой стратегии с использованием генных технологий или методов, связанных с антителами.

Как мы уже знаем, мутация delta 32 возникает в гене, ответственном за производство белка под названием CRR5. Он находится на поверхности некоторых имунных клеток. Именно он необходим для того, чтобы распространенный тип ВИЧ мог заразить клетку. С помощью современных инструментов генной терапии можно отредактировать ген CRR5.

И в 2014 году ученые университета Пенсильвании поделились своими успехами в этой области. Они работали с 12 ВИЧ-пациентами, которые получали ВААРТ. Шесть из них прервали курс лечения через четыре недели после того, как им перелили кровь с 11—28% модифицированных клеток. Но такой объем клеток оказался недостаточным, чтобы сделать кого-нибудь устойчивым к ВИЧ. После отказа от ВААРТ вирусная нагрузка на организм только росла. Впрочем, это направление все еще считается одним из самых перспективных в борьбе с ВИЧ.

Другие группы ученых работают над доставкой ферментов, способных редактировать гены прямо в организме, с помощью наночастиц. Но этот способ явно не для ближайших нескольких лет.

Во всем мире насчитывается свыше 36 млн человек, инфицированных ВИЧ. Сегодня они вынуждены до конца жизни принимать препараты, которые не дают их организму умереть. Это продолжается десятилетиями. Для кого-то это стало рутиной, для кого-то стабильным заработком, а для развивающихся стран — проблемой серьезных издержек.

ВИЧ почти что побежден, утверждают исследователи

Больные СПИДом имеют пока только одну надежду — антиретровирусную терапию, которая основана на препаратах, препятствующих размножению ВИЧ. Геном этого вируса записан в РНК, поэтому после попадания в клетку он с помощью фермента ревертазы (обратной транскриптазы) делает копию ДНК на шаблоне собственной РНК. Потом с этой ДНК собственные белки клетки начинают штамповать вирусную РНК. Если, скажем, подавить работу обратной транскриптазы вируса, то он не сможет размножаться.

Однако даже коктейли антиретровирусных препаратов помогают лишь перевести болезнь из острой фазы в хроническую. Такая терапия ничего не может сделать с вирусом, который плавает в крови или находится в клетке в спящем состоянии. Поэтому исследователи ищут способ избавления от самого вируса, а не просто подавления его способности к размножению. (К слову, обычная антиВИЧ-терапия теоретически позволяет избавиться от вируса, но лишь при особых условиях, и такие случаи, увы, единичны.)

Но когда речь заходит о том, чтобы полностью изгнать ВИЧ, то все соглашаются, что лучше антител тут инструмента не найти. С одной стороны, здесь всё просто, достаточно найти иммуноглобулины, которые узнавали бы белок вирусной оболочки, связывались бы с ним и сигнализировали иммунным клеткам-убийцам о том, что этот комплекс нужно уничтожить. Проблема, однако, в том, что ВИЧ обладает колоссальной изменчивостью, и антитела обычно ловят только некую долю вирусных частиц, ибо тот же самый белок у них наделён рядом отличий, благодаря которым антитела его не видят.

Но наш иммунитет всё же способен справиться с таким разнообразием вируса, создавая антитела широкого спектра действия. То, что иммунитет может вырабатывать иммуноглобулины, распознающие более 90% разновидностей ВИЧ, учёные обнаружили в 2010 году, и это открытие, разумеется, вселило во всех надежду, что СПИД вот-вот падёт. Но со временем выяснилось, что такие антитела возникают редко и через огромный промежуток времени, к тому же исключительно в ответ на настоящую инфекцию — то есть спровоцировать их синтез с помощью вакцины из убитого патогена не получится.

Между тем учёные продолжили работать с подобными антителами. И не так давно удалось обнаружить универсальные антитела, которые появляются гораздо раньше и выглядят проще, чем те, что наблюдались до этого, — правда, и универсальность их оказалась пониже. Но обязательно ли заставлять сам иммунитет вырабатывать такие антитела? Как показали эксперименты двух исследовательских групп — из Медицинского центра дьяконицы Бет Израэль и Национального института аллергии и инфекционных болезней (оба — США), — иммуноглобулины широкого спектра действия, просто введённые в кровь, эффективно понижают уровень ВИЧ.

Группы Дана Баруха и Малкольма Мартина экспериментировали с обезьянами: резусов заражали гибридным обезьянье-человеческим ВИЧ, который размножался в макаках, но выглядел похожим на человеческий вирус. Оружием против него послужили антитела широкого спектра действия, полученные от пациентов со СПИДом.

Барух и его коллеги использовали коктейль из трёх видов антител, и в течение недели уровень вируса упал настолько, что его нельзя было обнаружить. Похожий результат был и тогда, когда вместо смеси иммуноглобулинов применяли только один их вид. После того как содержание таких антител в крови начало снижаться, концентрация вируса снова поднялась, однако у некоторых обезьян она по-прежнему оставалась неразличимо низкой даже без ведения дополнительных порций антител.

В работе Мартина и его коллег речь идёт примерно о том же, только тут исследователи использовали иные разновидности антител против ВИЧ. И вновь концентрация вируса падала у макак в течение семи дней до неразличимого (ещё раз: неразличимого!) уровня и оставалась такой на протяжении 56 дней, пока антитела сами не начинали исчезать. Дальше всё зависело от того, сколько вируса было у обезьян изначально: если мало, то после исчезновения антител вирус оставался под контролем собственного иммунитета животных, если же его изначально было много, то уровень начинал расти.

Как подчёркивают исследователи, вирус исчезал как из крови, так и из других тканей, и никакой устойчивости к вводимым антителам у него не появлялось. (Правда, было одно исключение: когда во втором исследовании вводили лишь одно антитело, и подопытной была макака с 3-летним опытом сожительства с вирусом, у неё возникал устойчивый вирусный штамм.)

В двух случаях учёные не слишком долго обрабатывали вирус человеческими антителами, так как боялись, что иммунная система обезьян начнёт возмущаться против чужеродных иммунных белков, и, возможно, в этом и была причина того, что в большинстве случаев вирус восстанавливался. То есть пока неясно, можно ли сделать этот эффект «долгоиграющим». Всё это выяснится только после клинических испытаний; что же до описанных выше результатов, то воодушевление исследователей понять можно — впервые в живом организме удалось так сильно снизить уровень виремии.

Авторы работ полагают, что антитела нужно соединить с обычными антиВИЧ-лекарствами: это снизит стоимость лечения, и, скорее всего, повысит его эффективность — если к антителам добавить также вещества, препятствующие размножению вируса в клетке.

Победить ВИЧ: сложно, но можно

Исцеление – не то слово, которое часто используется в связи с термином «ВИЧ-инфекция». 35 лет прошло с момента обнаружения вируса и большую часть времени врачи рассматривали полное выздоровление скорее как фантазию, а не возможную перспективу. Всю потому, что ВИЧ не похож ни на один другой вирус. Он уничтожает те самые иммунные клетки, которые предназначены для того, чтобы с ним бороться. Он разрушает иммунную защиту месяцами, а иногда – годами.

На сегодняшний день с заболеванием живут 37 млн человек по всему миру. Однако сегодня ученые больше понимают о том, как вирус «скрывается» в клетках организма и почему наша бдительная иммунная система «не замечает» его.

Национальные институты здравоохранения (NIH) США финансируют усилия по лечению ВИЧ, а фонды – например AmfAR – ищут ресурсы, которые позволят полностью искоренить эпидемию.

«Абсолютно точно, что ВИЧ можно излечить, – говорит Ровена Джонстон, вице-президент и директор по исследованиям AmfAR. – Вопрос на миллиард долларов: «Как это сделать?».

Профессор медицины из Медшколы при Университете Джона Хопкинса Роберт Силичано одним из первых идентифицировал резервуары ВИЧ.

«Проблема в том, что такая форма ВИЧ не видна иммунной системе и на нее не влияют лекарственные препараты», – говорит Силичано. По словам доктора, вирус покидает свою укреплённую башню и идёт на штурм лишь тогда, когда человек перестаёт принимать лекарства.

В одном из докладов, которые представили на конференции по ретровирусам и оппортунистическим инфекциям 2018 года в Бостоне, исследователи обнаружили убедительные доказательства того, что резервуары могут быть активированы и устранены, по крайней мере – у животных. Дэн Барух и его коллеги из Медицинского центра Beth Israel Deaconess и Гарвардской медицинской школы показали, что препарат, который стимулирует иммунную систему и активирует резервуары, в сочетании с мощным антителом может нейтрализовать ВИЧ у инфицированных обезьян на полгода.

«Я думаю, что наши данные повышают вероятность получить препарат для полного вызоровления. Это возможно», – заявил Барух.

Такой метод в научной среде называют shock and kill: он основан на «выталкивании» спящего вируса из резеруаров и последующем уничтожении. Это шаг к избавлению людей от пожизненной зависимости от АРВ-препаратов.

Этот метод еще не был протестирован на людях и вопрос полного выздоровления еще в процессе изучения. Исследователи напоминают, что на сегодняшний день единственным полностью излечившимся от ВИЧ человеком является «берлинский» пациент, которому пересадили костный мозг от донора с особой мутацией, которая не позволяет вирусу иммунодефицита «прикрепляться» к клеткам. Браун прекратил прием АРВ-препаратов после пересадки. Прошло уже больше 10 лет и его тест на ВИЧ остаётся отрицательным.

Случай Брауна доказывает, что полное выздоровление возможно, но врачи дожны добраться до «каждого закутка» организма, где может прятаться вирус, говорит доктор Стивен Дикс, профессор медицины Калифорнийского университета в Сан-Франциско.

Сейчас некоторые исследователи даже полагают, что возможно полностью реконструировать иммунную систему человека, чтобы она была способна успешно устранить любой вирус. Этим уже пользуются онкологи в борьбе с опухолями: иммунную систему программируют таким образом, что та сама атаковала злокачественные клетки.

«Я настроен оптимистично, поскольку параллели в терапии ВИЧ-инфекции и онкологии настолько тесны, что мы сможем применять товые технологии и в терапии ВИЧ», – говорит Дикс.

Никто из специалистов не ожидает, что ВИЧ будет побежден в следующем году или ближайшие пару лет. Но они более чем уверены, что в будущем мы победим эпидемию.

Второй человек в истории излечился от ВИЧ

Пожелавший остаться неизвестным британец стал вторым в истории человеком, излечившимся от ВИЧ. Справиться с болезнью помогла пересадка костного мозга от донора, резистентного к вирусу. Об успехе врачи из Кембриджского университета рассказали в статье в журнале Nature.

Реклама

Три года назад пациенту были пересажены стволовые клетки костного мозга от донора с редкой генетической мутацией, которая сделала его устойчивым к ВИЧ. 18 месяцев назад пациент отказался от антиретровирусной терапии.

И до сих пор выскочувствительные тесты на ВИЧ не выявляют в его крови никаких следов вируса.

«Мы ничего не обнаружили», — отмечает профессор Равиндра Гупта, возглавивший команду исследователей. Тем не менее, он настаивает, что слишком рано говорить об излечении, и пока называет состояние пациента ремиссией.

С 1980-х годов СПИД унес жизни около 35 млн человек. Носителями ВИЧ сегодня являются 37 млн. Научные исследования позволили создать препараты, способные держать болезнь под контролем, но лекарства, которое избавит пациента от вируса раз и навсегда, пока нет.

В 1995 году американец Тимоти Рэй Браун во время учебы в Берлине узнал, что заражен ВИЧ. В 2007 году он прошел через трансплантацию гемопоэтических стволовых клеток для лечения лейкемии. Из 60 подходящих доноров врачи выбрали носителя мутации, блокирующей прикрепление вирионов ВИЧ к клеткам, тем самым давая носителю устойчивость к вирусу. Примерно 10 % людей европейского происхождения имеют эту унаследованную мутацию, но она реже встречается в других местностях.

Через три года после трансплантации, несмотря на прекращение антиретровирусной терапии, исследователи не смогли обнаружить ВИЧ в крови Брауна или в различных биопсиях. Уровни ВИЧ-специфических антител в крови Брауна также снизились, что указывает на то, что вирус, возможно, был исключен из его тела. До сегодняшнего дня Браун, известный как «берлинский пациент», был единственным человеком, победившим ВИЧ.

«Лондонский пациент» узнал о своем диагнозе в 2003 году. А в 2012 году у него развилась лимфома Ходжкина — злокачественное заболевание лимфоидной ткани. К 2016 году его состояние было настолько тяжелым, что последним шансом выжить была пересадка стволовых клеток костного мозга.

Донором стал человек с генетической мутацией CCR5 delta 32, дающей устойчивость к ВИЧ.

Пересадка прошла без серьезных осложнений, хотя организм пациента и пытался отвергнуть трансплантат.

«Достигнув ремиссии у второго пациента с использованием аналогичного подхода, мы показали, что «берлинский пациент» не был аномалией и что на самом деле именно терапевтический подход позволил устранить ВИЧ у этих двух людей», — говорит Гупта.

«Это очень долгое время ремиссии без АРВТ, так что это захватывающий результат, — отмечает эксперт по инфекционным заболеваниям Шэрон Левин. — Через 10 лет после сообщений о «берлинском пациенте» этот новый случай подтверждает, что трансплантация костного мозга от CCR5-негативного донора способна уничтожить вирус».

Большинство специалистов, впрочем, считают, что такое лечение нецелесообразно для всех ВИЧ-инфицированных.

Это дорогостоящая, сложная и рискованная процедура, кроме того, подобрать подходящего донора весьма проблематично.

Также ученые не уверены, что дело именно в защищающей от ВИЧ мутации. Они предполагают, что избавлению от вируса могла поспособствовать работа иммунной системы, стремившейся избавиться от трансплантата.

Гупта сообщает, что его команда собирается использовать полученные результаты для изучения потенциальных стратегий лечения ВИЧ.

«Нам нужно понять, можем ли мы воздействовать на рецептор CCR5 у ВИЧ-инфицированных людей с помощью генной терапии», — говорит он.

В ноябре 2018 года стало известно, что Россия, Украина и Белоруссия оказались лидерами по количеству новых случаев ВИЧ в 2017 году. В 2017 году ВИЧ был выявлен у 160 тыс. человек в Европе, причем на Восточную Европу пришлось 130 тыс. диагнозов. 104 тыс. из них были зарегистрированы в России.

Таким образом, Восточной Европе не удастся достигнуть целей Объединенной программы ООН по ВИЧ/СПИДу 90-90-90 —

к 2020 году 90% людей, живущих с ВИЧ, должны знать свой ВИЧ-статус, 90% людей с диагнозом ВИЧ — получать антиретровирусную терапию, и 90% из них должны иметь неопределяемый уровень вируса в крови.

«Мы далеки от достижения этих целей, особенно в Восточной Европе и Центральной Азии, — отметил доктор Масуд Дара, координатор ВОЗ по борьбе с инфекционными заболеваниями в Европе. — Важность отчета в том, что мы видим резкие различия между Восточной Европой и Евросоюзом, где число случаев заражения ВИЧ снижается».

«Пятьдесят лет с ВИЧ». Насколько человечество близко к исцелению?

Антиретровирусная терапия спасла миллионы жизней, не позволяя вирусу размножаться, а клеткам иммунитета помогла восстанавливаться, но она не может до конца удалить вирус из организма. Проблема в том, что, когда ВИЧ попадает в клетку, он интегрирует свой РНК в ДНК клетки-хозяина и таким образом прячется в различных уголках организма, оставаясь незаметным для иммунной системы. Он скрывается в так называемых «резервуарах», которые просто не могут «добить» лекарства, но если их перестать принимать, то вирус ничто не будет ограничивать, и он сможет без объявления войны развернуть полномасштабное наступление. «Все, что вам нужно, — это один нетронутый вирус, спрятавшийся в CD4-клетке, и в какой-то момент он проснется и распространится», — рассказывает Диффенбах.

Редкая мутация и опасная процедура

Однако 5 марта этого года было объявлено о прорыве в медицине: команда ученых в Великобритании успешно вылечила от ВИЧ-инфекции человека, известного под кодовым именем «Лондонский пациент», на тот момент у него была ремиссия на протяжении 18 месяцев. Ему поставили диагноз ВИЧ в 2003 году, а в 2012 году к этому добавилась генерализованная лимфома Ходжкина — рак лимфатической системы. Единственным возможным способом лечения осталась интенсивная химиотерапия, за которой последовала трансплантация костного мозга, содержащего стволовые клетки, необходимые, чтобы восстановить очищенную иммунную систему. Эта процедура предоставляла возможность исцелить Лондонского пациента и от ВИЧ.

Ученые выбрали донора с редкой генетической мутацией — устойчивостью к ВИЧ. Чтобы вирус иммунодефицита попал в клетку, ему необходимо прикрепиться к белку CCR5, находящемуся на поверхности самой клетки. А мутация как раз меняет форму этого белка, не позволяя вирусу закрепиться и проникнуть внутрь.

Иммунная система Лондонского пациента была восстановлена с помощью таких устойчивых к заражению клеток, тем самым ВИЧ был полностью удален из его организма.

«Наконец! У кого-то же должно было получиться!» — отреагировал на новость Диффенбах. Такая процедура сработала всего несколько раз, причем первым был Тимоти Рэй Браун, которого еще называют «Берлинским пациентом». Он находится в ремиссии уже более 10 лет.

Но лечение Брауна было гораздо серьезнее: он пережил облучение всего тела и две пересадки стволовых клеток, каждая из которых смертельно опасна, если клетки не приживутся. Были случаи, когда несколько пациентов, прошедших через подобное, умерли: из-за рецидивов рака, самой процедуры трансплантации, либо снова заболели ВИЧ.

«Берлинский пациент заставил нас задуматься, должен ли пациент побывать на грани смерти, чтобы исцелиться от ВИЧ, — рассказывает профессор Равиндра Гупта, руководивший командой Лондонского пациента. — Теперь мы знаем, что нет. Можно использовать менее токсичную химиотерапию. Возможно, риски можно сократить еще больше». Однако он предупреждает: уменьшение вреда от процедуры не означает, что она станет безопасной или эффективной.

Во-первых, ее слишком опасно назначать людям, получающим антиретровирусную терапию и уже ведущим здоровую жизнью. Во-вторых, трансплантация стволовых клеток связана с риском: когда клетки не приживаются, тело бунтует и даже может убить пациента. И, в-третьих, для процедуры нужно найти донора с мутацией CCR5, также имеющего сходный с пациентом состав крови. А это крайне редкая комбинация факторов.

Для Гупты главный итог эксперимента с Лондонским пациентом — не столько сама операция, сколько подтверждение идеи, что через работу с CCR5 можно излечиться от ВИЧ. Он считает, что самый очевидный способ использования этого открытия — редактирование генов. Хотя изменение генома человека в профессиональном сообществе вызывает дискуссии, в том числе и с этической точки зрения.

«Берлинский пациент» Тимоти Рэй Браун

Так, в ноябре 2018 года стало известно, что в Китае рождены генетически модифицированные девочки-близнецы. Их особенность — врожденный иммунитет против ВИЧ-инфекции. Эксперимент провел профессор Хэ Цзянькуй из Южного университета науки и технологий в Шэньчжэне.

После обнародования этой информации в мировом научном сообществе разгорелся скандал: более ста ученых подписали письмо, осуждающее «безрассудные эксперименты» над человеческими генами, а власти Китая были вынуждены инициировать расследование деятельности генетика. Позже появилась информация о том, что Хэ может грозить смертная казнь, но не за сами опыты, а за взяточничество и коррупцию.

Но Гупта ищет иные варианты генных модификаций. Редактирование генов эмбрионов влияет на все клетки будущего взрослого, и эти изменения передаются будущим поколениям. Но редактирование клеток взрослого не приводит к таким последствиям. Главная проблема — убедиться в аккуратности процедуры. Кроме того, потребуются десятилетия, если это вообще возможно, чтобы сделать эту процедуру более простой.

«Пнуть и убить»

Сейчас в научном мире одновременно разрабатывается еще несколько стратегий, и в этом году две из них попали в новости. Первая использует антитела — белки, которые иммунная система вырабатывает для борьбы с различными инфекциями. Как и в случае с Лондонским и Берлинским пациентами, этот метод подходит людям с врожденным иммунитетом к ВИЧ — их еще называют «элитными» контроллерами. В их организме образуются антитела, способные нейтрализовать ВИЧ, останавливая продвижение вируса, когда он перемещается между клетками.