Я думал это дно но снизу постучали

8. Достиг я дна

Когда я думал, что уже достиг самого
дна, снизу постучали.
Станислав Ежи Лец
Достиг я дна… но снизу постучали.
«Спускайся ниже, ждём тебя, дружок!
Душа поэта – сонм земной печали,
А с нами ты не будешь одинок».
Стучат из ада черти, не уймутся,
Приоткрывают в пекло ржавый люк.
Глаза у дьяволят – пустые блюдца.
Мгновение – и мне придёт каюк!
Кошмарный бред – ужасное виденье…
Пороком манит вековая мгла.
А в небесах – святые песнопенья,
И ангелы расправили крыла.
Но, разорвав объятья сна дурного,
Лечу наверх, и нет пути назад!
Воскрес Поэт! Мое оружье – слово.
А файлы в интернете не горят…
28 июня 2014 г.
ДОСЯГ Я ДНА
Коли я гадав, що вже досяг самого
дна, знизу постукали.
Станіслав Єжі Лец
Досяг я дна, та грюкають ізнизу:
«До нас спускайся, друже, з висоти!
Душа поета крається від кризи,
А в нас ти не зазнаєш самоти».
Гримлять чорти із пекла, не заткнуться,
Ледь відкривають свій пекельний люк.
А очі в бісенят – порожні блюдця.
Якась миттєвість – і мені каюк!
Це марення – кошмарне та жахливе…
Пороком манить віковічна мла.
А в небесах – священні піснеспіви
Та ангел розправляє два крила.
Та, сну дурного морок розірвавши,
Злітаю, і вже пізно відступать!
Воскрес Поет! Слова мої – назавше.
А файли в інтернеті не горять…
________________________________________
© Переклад із російської Михайла Лєцкіна
26 июня 2018 года

Лец, Станислав Ежи

Станислав Ежи Лец
Stanisław Jerzy Lec
Дата рождения 6 марта 1909
Место рождения Лемберг (в настоящее время Львов), Королевство Галиции и Лодомерии, Австро-Венгрия
Дата смерти 7 мая 1966 (57 лет)
Место смерти Варшава, ПНР
Гражданство Польша
Род деятельности сатирик, поэт, автор афоризмов
Язык произведений польский
Награды
Произведения на сайте Lib.ru
Медиафайлы на Викискладе
Цитаты в Викицитатнике

В Викицитатнике есть страница по теме: Лец, Станислав Ежи

Стани́слав Е́жи Лец (польск. Stanisław Jerzy Lec), настоящее имя Стани́слав Е́жи де Туш-Летц (польск. Stanisław Jerzy de Tusch-Letz; 6 марта 1909, Лемберг, Австро-Венгрия — 7 мая 1966, Варшава, Польша) — польский поэт, философ, писатель-сатирик и автор афоризмов.

Жизнь и творчество

Детство

Станислав Ежи Лец родился 6 марта 1909 года во Львове (тогда — Лемберг), крупном культурном центре Галиции, входившей тогда в состав Австро-Венгерской империи. Отец будущего писателя — австрийский дворянин еврейского происхождения барон Бенон де Туш-Летц. Станислав пользовался видоизменённой (Lec вместо Letz) второй частью двойной фамилии отца — Лец (что на идише означает «клоун», или «пересмешник») — как литературным псевдонимом. Родители будущего поэта перешли в протестантизм. Отец писателя умер, когда Станислав был ещё ребёнком. Его воспитанием занялась мать — урождённая Аделя Сафрин, представительница польско-еврейской интеллигенции, высоко ценившей образование и культуру. Польская, немецкая (австрийская) и еврейская составляющие его духовной личности на разных этапах жизненного пути писателя то гармонизировались ярким художественным дарованием, то вступали друг с другом в драматическое, порой мучительное противоречие. Начальное образование он получал в австрийской столице, так как приближение фронта (шла Первая мировая война) заставило семью переехать в Вену, а затем завершал его во львовской евангелической школе.

Юность

Получив в 1927 г. аттестат зрелости, юноша изучает в дальнейшем юриспруденцию и полонистику в университете Яна Казимежа во Львове.

В эту студенческую пору он начинает литературную деятельность, сойдясь с коллегами, живо интересующимися творчеством. Весной 1929 г. молодые поэты устроили первый в их жизни авторский вечер, на котором прозвучали и стихи Леца, а в конце того же года в литературном приложении к популярной тогда газете «Ilustrowany Kurier Codzienny» (Иллюстрированный Ежедневный Курьер) было напечатано его дебютное стихотворение «Весна». «В нём говорилось, ясное дело, о весне, — пояснял Лец спустя годы, — но это не была традиционная весна, по настроению эти стихи выглядели… пессимистическими. А почему я выбрал именно „IKC“? Это издание выписывали и читали в нашем доме, а я хотел прослыть поэтом прежде всего в семье».

В 1931 г. группа молодых поэтов, встречавшихся у Леца на квартире, начала издавать журнал «Tryby» (Наклонения), в первом номере которого он опубликовал стихи «Из окна» и «Плакат» (в последнем две завершающие строфы были выброшены цензурой). Тираж же второго номера издания почти полностью уничтожила полиция. В 1933 г. во Львове выходит первый поэтический томик Леца «Barwy» (Цвета́).

В нём преобладали поэмы и стихи острого социально-политического звучания: оставшаяся кошмарным воспоминанием его детских лет Первая мировая война навсегда сделала поэта страстным антимилитаристом. В дебютном сборнике помещено стихотворение «Вино», полное мрачной и горькой иронии. Человеческая кровь, пролитая на множестве фронтов Европы во имя ложных догматов и националистических крестовых походов, кровь разных поколений и народов уподоблена им ценным винам урожайных лет, которые надо бережно хранить, чтобы предотвратить новые кровавые жатвы из окрестностей «Пьяве, Танненберга, Горлица».

В «Цветах» были также оглашены первые юмористические и сатирические фрашки Леца. Эту грань художественного дарования молодого поэта проницательно подметил и высоко оценил Юлиан Тувим — крупнейший мастер польского рифмованного слова того времени, включивший в свою знаменитую антологию «Четыре века польской фрашки» (1937) три стихотворения недавнего дебютанта.

Предвоенная Варшава

Переехав в Варшаву, Лец регулярно публикуется в «Варшавском цирюльнике», становится постоянным автором «Шпилек», его произведения помещают на своих страницах многие литературные журналы во главе со «Скамандром». В 1936 г. он организовал литературное кабаре «Teatr Krętaczy» (Театр пересмешников).

В этот период он начинает сотрудничать с варшавской газетой «Dziennik Popularny» (Популярный Ежедневник) — политическим изданием, пропагандировавшим идею создания антифашистского народного фронта, в котором публиковалась его ежедневная судебная хроника, вызывавшая особое раздражение «блюстителей порядка». После приостановки властями издания газеты, чтобы избежать грозившего ему ареста, Лец выехал в Румынию. Спустя некоторое время он возвращается на родину, крестьянствует в деревне на Подолье, служит в адвокатской конторе в Чорткове, затем, вернувшись в Варшаву, продолжает литературную и публицистическую деятельность.

Перед самой войной он завершает подготовку к печати обширного тома фрашек и подольской лирики под названием «Ziemia pachnie» (Пахнет землёй), но выйти в свет книга уже не успела.

Вторая мировая война

Начало войны застало Леца в его родном городе. Об этом страшном (и героическом) этапе своей жизни он рассказал позднее в нескольких скупых строчках автобиографии: «Пору оккупации я прожил во всех тех формах, какие допускало то время. 1939—1941 гг. я провёл во Львове, 1941—1943 гг. — в концлагере под Тернополем. В 1943 году, в июле, с места предстоявшего мне расстрела я сбежал в Варшаву, где работал в конспирации редактором военных газет Гвардии Людовой и Армии Людовой на левом и правом берегах Вислы. Потом ушёл к партизанам, сражавшимся в Люблинском воеводстве, после чего воевал в рядах регулярной армии».

В русскоязычных и англоязычных Интернет источниках популярна легенда, согласно которой при попытке бегства из концлагеря Лец был схвачен и приговорён к расстрелу. По легенде эсэсовец заставил обречённого на смерть рыть себе могилу, но погиб сам от его удара лопатой по шее. Указанная версия событий не упоминается в польских и немецких источниках. О жизни Леца в концлагере рассказал его приятель Ян Шпивак. Согласно его версии история с вырытой могилой имела другое содержание: «После агрессии Гитлера на СССР Лец был подвергнут коричневому террору. Нацисты в отличие от коммунистов не нуждались в его услугах и заключили писателя в концентрационный лагерь в Тернополе. Лец дважды избегал смерти, и каждый раз она была одета в чёрный мундир СС. Однажды напившись, эсэсовцы согнали целую группу заключённых на кладбище и приказали им стоять в смешных позах. Приятель Леца по-немецки спросил эсэсовца, в каких позах стоять. Эсэсовец был в бешенстве. Ты, проклятый еврей, сейчас мне расскажешь, в каких позах стоять? Вон! И пиная ботинком, он выгнал их с кладбища. В другой раз Лец стоял раздетый перед выкопанной им могилой и ждал расстрела, он бросился бежать в сторону лагеря, по нему начали стрелять, но не попали.»

В 1944 Лец совершил побег из концлагеря, добрался до Варшавы и установил контакт с силами сопротивления и стал работать в подпольной прессе. В Прушкове редактировал газету «Żołnierz w boju» (Солдат в бою), а на правом берегу Вислы — «Swobodny narod» (Свободный народ), где печатал также свои стихи. В 1944 г., сражаясь в рядах первого батальона Армии Людовой, скрывался в парчевских лесах и участвовал в битве под Ромблувом. После освобождения Люблина вступил в 1-ю армию Войска Польского в звании майора. За участие в войне получил Кавалерский Крест ордена «Polonia Restituta» (Возрождённая Польша).

Послевоенные годы

В 1945 году, поселившись в Лодзи, Лец вместе с друзьями — поэтом Леоном Пастернаком и художником-карикатуристом Ежи Зарубой — возрождает издание популярнейшего юмористического журнала «Шпильки». На следующий год вышел его стихотворный сборник «Notatnik polowy» (Полевой блокнот), включавший стихи военных лет и строфы, посвящённые сражениям партизанской поры и павшим товарищам поэта-солдата. Тогда же был опубликован томик его сатирических стихов и фрашек, созданных перед войной, — «Spacer cynika» (Прогулка циника).

Работа в дипломатической миссии

Подобно своим старшим коллегам по литературе в довоенное время (Ян Лехонь, Ярослав Ивашкевич) и писателям-ровесникам в первые годы после освобождения (Чеслав Милош, Тадеуш Бреза, Ежи Путрамент), привлекавшимся к дипломатической работе, Лец в 1946 г. был направлен в Вену в качестве атташе по вопросам культуры политической миссии Польской Республики. Вскоре (1948 г.) на родине опубликован томик его сатирической поэзии, созданной после войны, — «Życie jest fraszką» (Жизнь — пустяк), а затем (1950 г.) сборник «Новых стихов», написанных в австрийской столице — городе его детства; отсюда в этих стихотворениях так много реминисценций, связанных с новым, свежим восприятием памятников искусства и архитектуры этого великого центра европейской культуры.

Переезд в Израиль и возвращение в Польшу

Наблюдая из Австрии процессы, происходящие в Польше того времени, утверждение режима партийной диктатуры, подавление творческой свободы и воли интеллигенции, Лец в 1950 году принимает трудное для себя решение и уезжает в Израиль. За два года, проведённых здесь, им написана «Иерусалимская рукопись» (Rękopis jerozolimski), в которой доминирует мотив переживаемой им острой тоски по родине. Содержанием этих стихов, сложенных во время странствий по Ближнему Востоку, стали поиски собственного места в ряду творцов, вдохновлённых Библейской темой, и неотвязная память об убитых под другим, северным небом. Существование вне стихии польского языка и культуры, вдали от родных и друзей, привычного мазовецкого пейзажа становится мучительно-тягостным:

Туда, на север дальний, где некогда лежал я в колыбели, Туда стремлюсь теперь, чтоб там же и отпели.

Написав эти строки, Лец в 1952 году вернулся в Польшу. В течение нескольких лет (до 1956) там действовал негласный запрет на публикацию его собственных произведений (как это было, скажем, с М. М. Зощенко и А. А. Ахматовой в СССР). Единственной оплачиваемой формой литературного труда становится для него переводческая работа, и он целиком посвящает ей себя, обращаясь к поэзии И. В. Гёте, Г. Гейне, Б. Брехта, К. Тухольского, современных немецких, русских, белорусских и украинских авторов.

Польская «оттепель»

Станислав Ежи Лец

Во второй половине пятидесятых запрет снимается. Была опубликована «Иерусалимская рукопись» (1956 г.) «Эти стихи, — писал Лец, — завершённые в середине 1952 года, по разным причинам, пролежали в ящике письменного стола вплоть до 1956 года. Я знаю, что это самая лиричная из моих книг. Каждый выпущенный томик является, по крайней мере для меня, спустя некоторое время как бы сочинением другого человека, которое — не стыжусь в этом признаться — читаешь порой даже с интересом. Тогда тебе открываются какие-то новые детали и в стихах, и между строчек».

Некоторые публицисты утверждают, что написанию книги «Myśli nieuczesane» («Непричёсанные мысли») способствовала атмосфера польской «весны» 1957 года.

В 1958 году вышла авторская антология «Из тысячи и одной фрашки», содержащая двух-четырёхстрочные стихи-эпиграммы, которых Лец сочинил великое множество.

Последние поэтические томики Леца — «Kpię i pytam о drogę?» («Насмехаюсь и спрашиваю про дорогу» — 1959), «Do Abla i Kaina» («Авелю и Каину» — 1961), «List gończy» («Объявление о розыске» — 1963), «Poema gotowe do skoku» («Поэмы, готовые к прыжку» — 1964) — отмечены, по свидетельству самого автора, наблюдаемой им у себя «склонностью ко всё большей конденсации художественной формы». Это относится и к опубликованному на страницах литературной прессы циклу «Ксении», состоящему из коротких лирико-философских стихотворений, и к серии прозаических миниатюр «Маленькие мифы», форму которых Лец определил как «новый вариантик непричёсанных мыслей с собственной фабулой-анекдотом».

В 1964 году появилось второе издание «Непричёсанных мыслей», а через два года поэт успел ещё подготовить том «Новые непричёсанные мысли», содержащий огромное разнообразие тем, среди которых особой популярностью пользовались его историософские афоризмы.

После долгой неизлечимой болезни Станислав Ежи Лец скончался 7 мая 1966 года в Варшаве. Похоронен на кладбище Воинское Повонзки.

> Семья

Был дважды женат: от Эльжбеты Русевич имел сына Яна и дочку Малгожату, а от Кристины Швентоньской — сына Томаша.

Произведения

  • Barwy (Цвета) (1933)
  • Ziemia pachnie (Пахнет землёй) (1939)
  • Notatnik polowy (Полевой блокнот) (1946)
  • Życie jest fraszką (Жизнь — это мелочь) (1948)
  • Новые стихи (1950)
  • Rękopis jerozolimski (Иерусалимская рукопись) (1956)
  • Myśli nieuczesane (Непричёсанные мысли) (1957)
  • Kpię i pytam о drogę? (Насмехаюсь и спрашиваю про дорогу) (1959)
  • Do Abla i Kaina (Авелю и Каину) (1961)
  • List gończy (Объявление о розыске) (1963)
  • Poema gotowe do skoku (Поэмы, готовые к прыжку) (1964)

Примечания

  • Лец, Станислав Ежи в библиотеке Максима Мошкова
  • Мальков М. Гуманист без страха и упрёка — биография С. Е. Леца.
  • Непричёсанные мысли / Перевод с польского, послесловие М. П. Малькова. — СПб.: Академический проект, 1999. — 173 с.
  • Станислав Ежи Лец. Непричёсанные мысли. Фрашки. Маленькие мифы. / Карикатуры Шимона Кобылиньского; перевод с польского, состав, вст. статья и прим. Максима Малькова; электр.издание, испр. и дополн. — СПб., 2015. — 525 с.
  • Самуил Ч. Лец Станислав Ежи. Идеал фрашки / Переводы и вариации Самуила Черфаса. samlib.ru (20.08.2007). — Сотни фрашек-задирашек накатал ехидный Сташек, остроумец и мудрец, польский ёжик — Ежи Лец. Дата обращения 21 августа 2007.

Граница между светом и тенью

Граница между светом и тенью — ты.
(с) Станислав Ежи Лец
Глобальное общечеловеческое понятие зла заключается во враждебности и распущенности. Одно тянет за собой деструкцию, агрессию, насилие, стремление доминировать любой ценой. Второе – и истинное лично для меня – нежелание человека совершенствоваться, малодушие, трусость, лень, неумение совладать со своими страстями и желаниями.
Дядюшка Фрейд полагал, что в человеке есть изначальное неосознанное стремление к смерти. Если он не выплеснет эту разрушительную силу на окружающих, то он уничтожит самого себя. Пусковым механизмом нередко выступает страх. Общество зачастую поощряет враждебность, уделяя особое внимание запредельной жестокости. Человек, которому не получается жить нужным образом, и который не может найти выход из депрессии и скуки, для того, чтобы добиться результатов, или чтобы получать удовольствие от жизни, становится агрессивным и враждебным.
Если говорить о распущенности, а именно о неудовлетворенных страстях человека, то это явление встречает каждый, и каждый день – в себе ли, в других ли… Кант и Гоббс пришли к выводу, что человек по своей натуре эгоистичен и зол. Блестяще определяет человеческую натуру высказывание Гоббса «Homo homini lupus est.» По зороастрийской версии зло – изначальная структура нашего мира, в основе которых два могучих духа: добрый и злой. В результате борьбы они перемешиваются настолько, что отделить их друг от друга становится очень сложно (теория моральной двойственности мира). Абсолютно антихристианское определение, т.к. по канонам этой религии добро должно быть выше зла. Бог – благо, человек в этом мире – тоже благо. Так откуда же взялось зло? По опять же христианской версии, первое зло было совершено не человеком, а ангелом Люцифером. Одна из самых древних теорий восточных мудрецов говорит о том, что зла вообще нет; все зло видится нам в силу ограниченности нашего восприятия.
Добром же называется все важное, что происходит в жизни человека и имеет положительную окраску. Это то, что хорошо, прекрасно, достойно похвалы. Как и зло, это результат человеческой субъективной оценки.
Человек выступает мерой всех вещей. Именно он со своей субъективной точки зрения определяет бытие добра и зла. Если рассматривать добродетель как плод доброго в человеке, то следует еще определить, что является этой самой добродетелью. В христианском мире добродетелями признаны личное смирение, прощение и любовь, направленную даже на врагов. Но если взглянуть с позиции стоицизма, то в числе добродетелей оказывается совершенно противоположное, а именно: бесстрастие, мужество, гордость, безжалостность; а вот любовь к врагу рассматривается как трусость, отсутствие мужества. Удивительна абсолютная полярность этих взглядов! Стало быть, поступок один, но в одной культуре он заслуживает всяческого одобрения, в другой же он будет рассмотрен как порок и его носитель будет вынужден либо ассимилироваться моральными устоями общества, в которое он попал, либо уйти (возможно, в смерть).
Так как же встретить и определить добро в этом мире? Ведь что хорошо для одного человека, другому человеку или человечеству в общем будет злом. Но если самоограничение – не зло, а один из шагов на пути к добру, то за ним следует зло в виде напряжения и последующего агрессивного выброса ярости.
Обо всех на свете не подумаешь – иногда едва ли помнишь о себе. Единственное, к чему должен идти человек – овладевание знаниями и тренировка воли вместо потаканию страсти. Человек – существо с относительной свободой, и я не вижу смысла становиться рабом, особенно, своих страстей. Если ты победил себя, значит, ты на многое способен, потому как самое сложное ты уже сделал.
(илл. Paul Blow)

Граница между светом и тенью — ты. (Станислав Ежи Лец) (ЕГЭ обществознание)

Как часто мы задумываемся о счастье? А о том, как стать счастливым? Не слишком ли много мыслей? К сожалению, чаще всего размышления о счастье так и остаются размышлениями. Но поговорите с людьми, считающими себя счастливыми, и каково будет их мнение об этом великом даре? Как счастливый человек могу ответить: счастье – не дар, но вознаграждение. За что? За образ жизни.

Блез Паскаль говорил, что добродетель человека измеряется не необыкновенными подвигами, а его ежедневным усилием.

Могу добавить: его ежедневным выбором. Душа каждого из нас не что иное, как поле битвы, и только от нашего выбора зависит, какая сторона получит подкрепление и одержит победу. Эта борьба извечна, она присуща каждому, только не каждый осознаёт свои возможности. Действительно, сложно представить себе, что от тебя, от твоего выбора зависит весь окружающий мир. Возможно, это слишком громко звучит, но ведь человек сам создаёт мир вокруг себя, и только от его чувств, мыслей и, главное, действий, зависит мировой баланс сил. Сил извечных противников – добра и зла.

Не только каждым действием, но и каждой мыслью человек пополняет запасы одной из сторон. Что же приносит ему эта битва? Всё, разумеется, зависит от целей человека, но одно точно – добро есть вечная, высшая цель нашей жизни. Как бы мы ни понимали добро, жизнь наша есть не что иное, как стремление к добру, как сказал Лев Николаевич Толстой. Добро обладает уникальной способностью самоотдачи – чем больше отдашь, тем больше получишь. Кроме того, сам процесс творения добра приносит человеку то наслаждение, которое невозможно получить иным путем – он делает человека счастливым.

И всё же, несмотря на все прелести добрых поступков, добро ещё не победило. Почему? Да потому, что добро нужно творить, то есть делать что-нибудь для его свершения. Увы, большинство предпочитает делать вид, что зло им ближе. Конечно, так удобнее – злиться можно, не выходя из дома. В связи с этим меня не может не радовать появление нового, ещё молодого движения, некой эстафеты добра – «Pass it on», «Передай другому». Суть этого движения заключается в бескорыстном, лучше анонимном творении добра. При этом человек, получивший добро, как бы принимает эстафетную палочку, обязуясь сделать добрый поступок. Можно привести массу примеров проявления этого движения, но я расскажу свой.

Дело было зимой 2013-2014 годов. Время это было просто аномальное, несколько раз погода даже блокировала транспорт. Так вот, мы с семьёй поехали к друзьям за город, не очень далеко, но и не сильно близко. Наверное, сложно найти что-то более приятное, чем сидеть холодным снежным вечером возле камина с чашкой горячего чая. Именно этим мы и занимались. Однако беззаботная удовлетворённость жизнью продолжалась не долго, и в одну из ночей выпал снег. Звучит довольно безобидно, не правда ли? Вот только это была не обычная зима, и снег разгулялся, засыпав все выходы из дома и калитку.

Первое чувство, овладевшее мной, было осознание нереальности происходящего. Нет, ну правда, как так-то? Дальше было замешательство, вроде «и что теперь?». Потом пришёл страх. Судя по всему, остальные испытывали то же самое. Было ясно, что для начала нужно хотя бы выйти из дома. Но вот как? Все двери засыпало полностью, окна на первом этаже с решетками, а на втором – слишком высоко. И тут пришёл гениальный план – поливать снег сверху кипятком. Не знаю, как, но это сработало, и путь из дома был открыт.

Вот утешение для людей, которых окружает двухметровый забор, полностью скрытый под слоем снега! Никакая вода тут не поможет. И само таять будет до весны. Лопаты были, но что толку? Калитка-то не открывается. Сначала всеобщим настроением было веселье от первой удачи, потом оно стало как-то затихать, и вот на смену ему пришла паника. Сперва потаённая, внутренняя, а затем и внешняя. Звонить в город бесполезно, ибо пройдёт по такой погоде только танк, а таких знакомых не нашлось.

Помощь пришла, как всегда, неожиданно и в виде душевной доброты соседей, у которых калитки не было. Наши спасители оказались небольшой, но очень дружной семьёй. Больше всего меня поразило то, что пришли они все вместе, даже две девочки-близняшки лет по десять, и те вызвались помогать.

Они откапывали нас несколько часов, хотя раньше мы не были знакомы. После конца работы они сказали лишь «Pass it on», хоть и согласились на чай.

После этого случая мне очень хотелось совершать добро, ибо пример этой семьи вдохновил меня. Вскоре мне представилась возможность. Всё банально просто – девушка-туристка заблудилась в нашем городе. Провести её мне не составило большого труда, но настроение сразу поднялось. В ответ на её благодарность я просто передала ей эстафетную палочку.

Я очень надеюсь, что это движение станет популярным настолько, насколько это вообще возможно, ведь некоторые вроде бы и не прочь творить добро, но одни бояться быть не понятыми, а других нужно просто подтолкнуть. Есть вещи, которые, войдя в нашу жизнь, закрепились в ней, став её неотъемлемой частью. Так почему же этот единственный способ стать по-настоящему счастливым не может столь же прочно укрепиться в нашем сознании? Появление подобной эстафеты говорит о том, что может, ещё как может. И, как сказал Дени Дидро, совершайте добро, пока вы существуете.