В осеева бабка текст

Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом. В старой вязаной кофте, с подоткнутой за пояс юбкой расхаживала она по комнатам, неожиданно появляясь перед глазами как большая тень.
— Всю квартиру собой заполонила!.. — ворчал Борькин отец.
А мать робко возражала ему:
— Старый человек… Куда же ей деться?
— Зажилась на свете… — вздыхал отец. — В инвалидном доме ей место — вот где!
Все в доме, не исключая и Борьки, смотрели на бабку как на совершенно лишнего человека.
* * *
Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и дочь:
— Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку…
Подходила к Борьке:
— Вставай, батюшка мой, в школу пора!
— Зачем? — сонным голосом спрашивал Борька.
— В школу зачем? Темный человек глух и нем — вот зачем!
Борька прятал голову под одеяло:
— Иди ты, бабка…
— Я-то пойду, да мне не к спеху, а вот тебе к спеху.
— Мама! — кричал Борька. — Чего она тут гудит над ухом, как шмель?
— Боря, вставай! — стучал в стенку отец. — А вы, мать, отойдите от него, не надоедайте с утра.
Но бабка не уходила. Она натягивала на Борьку чулки, фуфайку. Грузным телом колыхалась перед его кроватью, мягко шлепала туфлями по комнатам, гремела тазом и все что-то приговаривала.
В сенях отец шаркал веником.
— А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из-за них!
Бабка торопилась к нему на помощь.
— Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила.
Отец хлопал дверью. За ним торопливо выбегал Борька. На лестнице бабка совала ему в сумку яблоко или конфету, а в карман чистый носовой платок.
— Да ну тебя! — отмахивался Борька. — Раньше не могла дать! Опоздаю вот…
Потом уходила на работу мать. Она оставляла бабке продукты и уговаривала ее не тратить лишнего:
— Поэкономней, мама. Петя и так сердится: у него ведь четыре рта на шее.
— Чей род — того и рот, — вздыхала бабка.
— Да я не о вас говорю! — смягчалась дочь. — Вообще расходы большие… Поаккуратнее, мама, с жирами. Боре пожирней, Пете пожирней…
Потом сыпались на бабку другие наставления. Бабка принимала их молча, без возражений.
Когда дочь уходила, она начинала хозяйничать. Чистила, мыла, варила, потом вынимала из сундука спицы и вязала. Спицы двигались в бабкиных пальцах то быстро, то медленно — по ходу ее мыслей. Иногда совсем останавливались, падали на колени, и бабка качала головой:
— Так-то, голубчики мои… Не просто, не просто жить на свете!
Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стул сумку с книгами и кричал:
— Бабка, поесть!
Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как-то невольно Борька чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об уроках, товарищах.
Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая:
— Все хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает.
Иногда Борька жаловался на родителей:
— Обещал отец портфель. Все пятиклассники с портфелями ходят!
Бабка обещала поговорить с матерью и выговаривала Борьке портфель.
Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку:
— Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?
— Ела, ела, — кивала головой бабка. — Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава.
Потом вдруг, глядя на Борьку выцветшими глазами, долго жевала она беззубым ртом какие-то слова. Щеки ее покрывались рябью, и голос понижался до шепота:
— Вырастешь, Борюшка, не бросай мать, заботься о матери. Старое что малое. В старину говаривали: трудней всего три вещи в жизни — богу молиться, долги платить да родителей кормить. Так-то, Борюшка, голубчик!
— Я мать не брошу. Это в старину, может, такие люди были, а я не такой!
— Вот и хорошо, Борюшка! Будешь поить-кормить да подавать с ласкою? А уж бабка твоя на это с того света радоваться будет.
— Ладно. Только мертвой не приходи, — говорил Борька.
После Обеда, если Борька оставался дома, бабка подавала ему газету и, присаживаясь рядом, просила:
— Почитай что-нибудь из газеты, Борюшка: кто живет, а кто мается на белом свете.
— «Почитай»! — ворчал Борька. — Сама не маленькая!
— Да что ж, коли не умею я.
Борька засовывал руки в карманы и становился похожим на отца.
— Ленишься! Сколько я тебя учил? Давай тетрадку!
Бабка доставала из сундука тетрадку, карандаш, очки.
— Да зачем тебе очки? Все равно ты буквы не знаешь.
— Все как-то явственней в них, Борюшка.
Начинался урок. Бабка старательно выводила буквы: «ш» и «т» не давались ей никак.
— Опять лишнюю палку приставила! — сердился Борька.
— Ох! — пугалась бабка. — Не сосчитаю никак.
— Хорошо, ты при Советской власти живешь, а то в царское время знаешь как тебя драли бы за это? Мое почтение!
— Верно, верно, Борюшка. Бог — судья, солдат — свидетель. Жаловаться было некому.
Со двора доносился визг ребят.
— Давай пальто, бабка, скорей, некогда мне!
Бабка опять оставалась одна. Поправив на носу очки, она осторожно развертывала газету, подходила к окну и долго, мучительно вглядывалась в черные строки. Буквы, как жучки, то расползались перед глазами, то, натыкаясь друг на дружку, сбивались в кучу. Неожиданно выпрыгивала откуда-то знакомая трудная буква. Бабка поспешно зажимала ее толстым пальцем и торопилась к столу.
— Три палки… три палки… — радовалась она.* * *

Досаждали бабке забавы внука. То летали по комнате белые, как голуби, вырезанные из бумаги самолеты. Описав под потолком круг, они застревали в масленке, падали на бабкину голову. То являлся Борька с новой игрой — в «чеканочку». Завязав в тряпочку пятак, он бешено прыгал по комнате, подбрасывая его ногой. При этом, охваченный азартом игры, он натыкался на все окружающие предметы. А бабка бегала за ним и растерянно повторяла:
— Батюшки, батюшки… Да что же это за игра такая? Да ведь ты все в доме переколотишь!
— Бабка, не мешай! — задыхался Борька.
— Да ногами-то зачем, голубчик? Руками-то безопасней ведь.
— Отстань, бабка! Что ты понимаешь? Ногами надо.
* * *
Пришел к Борьке товарищ. Товарищ сказал:
— Здравствуйте, бабушка!
Борька весело подтолкнул его локтем:
— Идем, идем! Можешь с ней не здороваться. Она у нас старая старушенция.
Бабка одернула кофту, поправила платок и тихо пошевелила губами:
— Обидеть — что ударить, приласкать — надо слова искать.
А в соседней комнате товарищ говорил Борьке:
— А с нашей бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас главная.
— Как это — главная? — заинтересовался Борька.
— Ну, старенькая… всех вырастила. Ее нельзя обижать. А что же ты со своей-то так? Смотри, отец взгреет за это.
— Не взгреет! — нахмурился Борька. — Он сам с ней не здоровается.
Товарищ покачал головой.
— Чудно! Теперь старых все уважают. Советская власть знаешь как за них заступается! Вот у одних в нашем дворе старичку плохо жилось, так ему теперь они платят. Суд постановил. А стыдно-то как перед всеми, жуть!
— Да мы свою бабку не обижаем, — покраснел Борька. — Она у нас… сыта и здрава.
Прощаясь с товарищем, Борька задержал его у дверей.
— Бабка, — нетерпеливо крикнул он, — иди сюда!
— Иду, иду! — заковыляла из кухни бабка.
— Вот, — сказал товарищу Борька, — попрощайся с моей бабушкой.
После этого разговора Борька часто ни с того ни с сего спрашивал бабку:
— Обижаем мы тебя?
А родителям говорил:
— Наша бабка лучше всех, а живет хуже всех — никто о ней не заботится.
Мать удивлялась, а отец сердился:
— Кто это тебя научил родителей осуждать? Смотри у меня — мал еще!
И, разволновавшись, набрасывался на бабку:
— Вы, что ли, мамаша, ребенка учите? Если недовольны нами, могли бы сами сказать.
Бабка, мягко улыбаясь, качала головой:
— Не я учу — жизнь учит. А вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын растет! Я свое отжила на свете, а ваша старость впереди. Что убьете, то не вернете.
* * *
Перед праздником возилась бабка до полуночи в кухне. Гладила, чистила, пекла. Утром поздравляла домашних, подавала чистое глаженое белье, дарила носки, шарфы, платочки.
Отец, примеряя носки, кряхтел от удовольствия:
— Угодили вы мне, мамаша! Очень хорошо, спасибо вам, мамаша!
Борька удивлялся:
— Когда это ты навязала, бабка? Ведь у тебя глаза старые — еще ослепнешь!
Бабка улыбалась морщинистым лицом.
Около носа у нее была большая бородавка. Борьку эта бородавка забавляла.
— Какой петух тебя клюнул? — смеялся он.
— Да вот выросла, что поделаешь!
Борьку вообще интересовало бабкино лицо.
Были на этом лице разные морщины: глубокие, мелкие, тонкие, как ниточки, и широкие, вырытые годами.
— Чего это ты такая разрисованная? Старая очень? — спрашивал он.
Бабка задумывалась.
— По морщинам, голубчик, жизнь человеческую, как по книге, можно читать.
— Как же это? Маршрут, что ли?
— Какой маршрут? Просто горе и нужда здесь расписались. Детей хоронила, плакала — ложились на лицо морщины. Нужду терпела, билась — опять морщины. Мужа на войне убили — много слез было, много и морщин осталось. Большой дождь и тот в земле ямки роет.
Слушал Борька и со страхом глядел в зеркало: мало ли он поревел в своей жизни — неужели все лицо такими нитками затянется?
— Иди ты, бабка! — ворчал он. — Наговоришь всегда глупостей…
* * *
Когда в доме бывали гости, наряжалась бабка в чистую ситцевую кофту, белую с красными полосками, и чинно сидела за столом. При этом следила она в оба глаза за Борькой, а тот, делая ей гримасы, таскал со стола конфеты.
У бабки лицо покрывалось пятнами, но сказать при гостях она не могла.
Подавали на стол дочь и зять и делали вид, что мамаша занимает в доме почетное место, чтобы люди плохого не сказали. Зато после ухода гостей бабке доставалось за все: и за почетное место, и за Борькины конфеты.
— Я вам, мамаша, не мальчик, чтобы за столом подавать, — сердился Борькин отец.
— И если уж сидите, мамаша, сложа руки, то хоть за мальчишкой приглядели бы: ведь все конфеты потаскал! — добавляла мать.
— Да что же я с ним сделаю-то, милые мои, когда он при гостях вольным делается? Что спил, что съел — царь коленом не выдавит, — плакалась бабка.
В Борьке шевелилось раздражение против родителей, и он думал про себя: «Вот будете старыми, я вам покажу тогда!»
* * *
Была у бабки заветная шкатулка с двумя замками; никто из домашних не интересовался этой шкатулкой. И дочь и зять хорошо знали, что денег у бабки нет. Прятала в ней бабка какие-то вещицы «на смерть». Борьку одолевало любопытство.
— Что у тебя там, бабка?
— Вот помру — все ваше будет! — сердилась она. — Оставь ты меня в покое, не лезу я к твоим-то вещам!
Раз Борька застал бабку спящей в кресле. Он открыл сундук, взял шкатулку и заперся в своей комнате. Бабка проснулась, увидала открытый сундук, охнула и припала к двери.
Борька дразнился, гремя замками:
— Все равно открою!..
Бабка заплакала, отошла в свой угол, легла на сундук.
Тогда Борька испугался, открыл дверь, бросил ей шкатулку и убежал.
— Все равно возьму у тебя, мне как раз такая нужна, — дразнился он потом.
* * *
За последнее время бабка вдруг сгорбилась, спина у нее стала круглая, ходила она тише и все присаживалась.
— В землю врастает, — шутил отец.
— Не смейся ты над старым человеком, — обижалась мать.
А бабке в кухне говорила:
— Что это вы, мама, как черепаха, по комнате двигаетесь? Пошлешь вас за чем-нибудь и назад не дождешься.
* * *
Умерла бабка перед майским праздником. Умерла одна, сидя в кресле с вязаньем в руках: лежал на коленях недоконченный носок, на полу — клубок ниток. Ждала, видно, Борьку. Стоял на столе готовый прибор. Но обедать Борька не стал. Он долго глядел на мертвую бабку и вдруг опрометью бросился из комнаты. Бегал по улицам и боялся вернуться домой. А когда осторожно открыл дверь, отец и мать были уже дома.
Бабка, наряженная, как для гостей, — в белой кофте с красными полосками, лежала на столе. Мать плакала, а отец вполголоса утешал ее:
— Что же делать? Пожила, и довольно. Мы ее не обижали, терпели и неудобства и расход.
* * *
В комнату набились соседи. Борька стоял у бабки в ногах и с любопытством рассматривал ее. Лицо у бабки было обыкновенное, только бородавка побелела, а морщин стало меньше.
Ночью Борьке было страшно: он боялся, что бабка слезет со стола и подойдет к его постели. «Хоть бы унесли ее скорее!» — думал он.
На другой день бабку схоронили. Когда шли на кладбище, Борька беспокоился, что уронят гроб, а когда заглянул в глубокую яму, то поспешно спрятался за спину отца.
Домой шли медленно. Провожали соседи. Борька забежал вперед, открыл свою дверь и на цыпочках прошел мимо бабкиного кресла. Тяжелый сундук, обитый железом, выпирал на середину комнаты; теплое лоскутное одеяло и подушка были сложены в углу.
Борька постоял у окна, поковырял пальцем прошлогоднюю замазку и открыл дверь в кухню. Под умывальником отец, засучив рукава, мыл галоши; вода затекала на подкладку, брызгала на стены. Мать гремела посудой. Борька вышел на лестницу, сел на перила и съехал вниз.
Вернувшись со двора, он застал мать сидящей перед раскрытым сундуком. На полу была свалена всякая рухлядь. Пахло залежавшимися вещами.
Мать вынула смятый рыжий башмачок и осторожно расправила его пальцами.
— Мой еще, — сказала она и низко наклонилась над сундуком. — Мой…
На самом дне загремела шкатулка. Борька присел на корточки. Отец потрепал его по плечу:
— Ну что же, наследник, разбогатеем сейчас!
Борька искоса взглянул на него.
— Без ключей не открыть, — сказал он и отвернулся.
Ключей долго не могли найти: они были спрятаны в кармане бабкиной кофты. Когда отец встряхнул кофту и ключи со звоном упали на пол, у Борьки отчего-то сжалось сердце.
Шкатулку открыли. Отец вынул тугой сверток: в нем были теплые варежки для Борьки, носки для зятя и безрукавка для дочери. За ними следовала вышитая рубашка из старинного выцветшего шелка — тоже для Борьки. В самом углу лежал пакетик с леденцами, перевязанный красной ленточкой. На пакетике что-то было написано большими печатными буквами. Отец повертел его в руках, прищурился и громко прочел:
— «Внуку моему Борюшке».
Борька вдруг побледнел, вырвал у него пакет и убежал на улицу. Там, присев у чужих ворот, долго вглядывался он в бабкины каракули: «Внуку моему Борюшке».
В букве «ш» было четыре палочки.
«Не научилась!» — подумал Борька. И вдруг, как живая, встала перед ним бабка — тихая, виноватая, не выучившая урока.
Борька растерянно оглянулся на свой дом и, зажав в руке пакетик, побрел по улице вдоль чужого длинного забора…
Домой он пришел поздно вечером; глаза у него распухли от слез, к коленкам пристала свежая глина.
Бабкин пакетик он положил к себе под подушку и, закрывшись с головой одеялом, подумал: «Не придет утром бабка!»

«Бабка» (рассказ Валентины Осеевой)

Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом.

«Всю квартиру собой заполонила!..» — ворчал Борькин отец. А мать робко возражала ему: «Старый человек… Куда же ей деться?» «Зажилась на свете… – вздыхал отец. – В инвалидном доме ей место — вот где!»

Все в доме, не исключая и Борьки, смотрели на бабку как на совершенно лишнего человека.

Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и дочь: «Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку…»

Подходила к Борьке: «Вставай, батюшка мой, в школу пора!» «Зачем?» – сонным голосом спрашивал Борька. «В школу зачем? Тёмный человек глух и нем – вот зачем!»

Борька прятал голову под одеяло: «Иди ты, бабка…»

В сенях отец шаркал веником. «А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из-за них!»

Бабка торопилась к нему на помощь. «Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила».

…Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стол сумку с книгами и кричал: «Бабка, поесть!»

Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как-то невольно Борька чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об уроках, товарищах. Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая: «Всё хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает».

Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку: «Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?» «Ела, ела, – кивала головой бабка. – Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава».

Пришёл к Борьке товарищ. Товарищ сказал: «Здравствуйте, бабушка!» Борька весело подтолкнул его локтем: «Идём, идём! Можешь с ней не здороваться. Она у нас старая старушенция». Бабка одёрнула кофту, поправила платок и тихо пошевелила губами: «Обидеть – что ударить, приласкать – надо слова искать».

А в соседней комнате товарищ говорил Борьке: «А с нашей бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас главная». «Как это – главная?» – заинтересовался Борька. «Ну, старенькая… всех вырастила. Её нельзя обижать. А что же ты со своей-то так? Смотри, отец взгреет за это». «Не взгреет! – нахмурился Борька. – Он сам с ней не здоровается…»

После этого разговора Борька часто ни с того ни с сего спрашивал бабку: «Обижаем мы тебя?» А родителям говорил: «Наша бабка лучше всех, а живёт хуже всех – никто о ней не заботится». Мать удивлялась, а отец сердился: «Кто это тебя научил родителей осуждать? Смотри у меня – мал ещё!»

Бабка, мягко улыбаясь, качала головой: «Вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын растёт! Я своё отжила на свете, а ваша старость впереди. Что убьёте, то не вернёте».

    • *

Борьку вообще интересовало бабкино лицо. Были на этом лице разные морщины: глубокие, мелкие, тонкие, как ниточки, и широкие, вырытые годами. «Чего это ты такая разрисованная? Старая очень?» – спрашивал он. Бабка задумывалась. «По морщинам, голубчик, жизнь человеческую, как по книге, можно читать. Горе и нужда здесь расписались. Детей хоронила, плакала – ложились на лицо морщины. Нужду терпела, билась – опять морщины. Мужа на войне убили – много слёз было, много и морщин осталось. Большой дождь и тот в земле ямки роет».

Слушал Борька и со страхом глядел в зеркало: мало ли он поревел в своей жизни – неужели всё лицо такими нитками затянется? «Иди ты, бабка! – ворчал он. – Наговоришь всегда глупостей…»

    • *

За последнее время бабка вдруг сгорбилась, спина у неё стала круглая, ходила она тише и всё присаживалась. «В землю врастает», – шутил отец. «Не смейся ты над старым человеком», – обижалась мать. А бабке в кухне говорила: «Что это, вы, мама, как черепаха по комнате двигаетесь? Пошлёшь вас за чем-нибудь и назад не дождёшься».

Умерла бабка перед майским праздником. Умерла одна, сидя в кресле с вязаньем в руках: лежал на коленях недоконченный носок, на полу – клубок ниток. Ждала, видно, Борьку. Стоял на столе готовый прибор.

На другой день бабку схоронили.

Вернувшись со двора, Борька застал мать сидящей перед раскрытым сундуком. На полу была свалена всякая рухлядь. Пахло залежавшимися вещами. Мать вынула смятый рыжий башмачок и осторожно расправила его пальцами. «Мой ещё, – сказала она и низко наклонилась над сундуком. – Мой…»

На самом дне сундука загремела шкатулка – та самая, заветная, в которую Борьке всегда так хотелось заглянуть. Шкатулку открыли. Отец вынул тугой свёрток: в нём были тёплые варежки для Борьки, носки для зятя и безрукавка для дочери. За ними следовала вышитая рубашка из старинного выцветшего шёлка – тоже для Борьки. В самом углу лежал пакетик с леденцами, перевязанный красной ленточкой. На пакетике что-то было написано большими печатными буквами. Отец повертел его в руках, прищурился и громко прочёл: «Внуку моему Борюшке».

Борька вдруг побледнел, вырвал у него пакет и убежал на улицу. Там, присев у чужих ворот, долго вглядывался он в бабкины каракули: «Внуку моему Борюшке». В букве «ш» было четыре палочки. «Не научилась!» – подумал Борька. Сколько раз он объяснял ей, что в букве «ш» три палки… И вдруг, как живая, встала перед ним бабка – тихая, виноватая, не выучившая урока. Борька растерянно оглянулся на свой дом и, зажав в руке пакетик, побрёл по улице вдоль чужого длинного забора…

Домой он пришёл поздно вечером; глаза у него распухли от слёз, к коленкам пристала свежая глина. Бабкин пакетик он положил к себе под подушку и, закрывшись с головой одеялом, подумал: «Не придёт утром бабка!»

Автор — Валентина Осеева

Когда мама вспоминает, какая я была в детстве, она обычно говорит: ты была таким спокойным и тихим ребенком!
Меня это веселит, поскольку чудила я в детстве нехило, но мама-то про это не знает) А всё потому, что во времена моего детства дети могли целый день гулять без присмотра, прибегая домой только тогда, когда есть захотелось.
Вот пара случаев моих детских выходок:
Было мне тогда 7 лет. Август, скоро в школу. Из детского сада нас уже выпустили, поэтому мы с подругами целыми днями болтались на улице. И тут мама из-за чего-то меня отругала (уже не помню за что), но я тогда очень сильно на неё обиделась, и решила уйти к бабушке.
Бабушка моя жила неблизко — примерно в 12 км от нас, в соседнем поселке. В гости к ней мы ездили обычно либо на поезде, либо на автобусе. Поскольку денег на проезд у меня не было, то я решила, что в таком случае я и пешком дойду — дело-то плёвое) Куда идти, я примерно помнила (маршрут автобуса), поэтому никого не поставив в известность, бодро зашагала по обочине.
Ну и картина маслом: шагает ребёнок по дороге, мимо проносятся грузовики, и никому нет дела до меня)) Сначала всё было замечательно. Я миновала дачные участки за поселком, заводскую зону (это примерно километров 5). Дорога прямая, не заблудишься. А вот дальше должна была быть развилка и поворот налево. Я дошла до развилки и засомневалась — здесь ли надо сворачивать? Вроде бы там должно быть поле, а тут лес… но может быть, я просто напутала? И я свернула налево. Примерно через километр до меня стало доходить, что всё-таки я ошиблась, но ноги упрямо несли меня вперед! Спасло ситуацию то, что дорога закончилась тупиком, и я повернула назад. Вернулась к развилке и стала думать: идти вперед или вернуться домой? Домой не хотелось, но в душу закралось сомнение, что я могу заблудиться и к бабушке не попасть. Поэтому я с горестным вздохом поплелась домой. Жарко, ноги устали, хочется пить… Я шла по обочине, размазывала по лицу пыль и слезы и мечтала, чтобы кто-нибудь из знакомых ехал в этом направлении и подвёз бы меня, но шансы на это были ничтожно малы.
В общем, энное время спустя я вернулась домой и первым делом побежала умываться. Мама к тому времени уже успокоилась, поэтому я ничего не рассказала ей о своем неудавшемся побеге (она думала, что всё это время я просто гуляла).
Думаете, на этом я успокоилась? Ничего подобного) Я повторила попытку побега к бабушке через 4 года. Зимой!!! На лыжах!!! Да ещё и утащила с собой своего младшего брата. На сей раз я подготовилась лучше, заранее разведала маршрут (не по пути следования автобуса, а по более короткому пути, через лес — как мы обычно с мамой ездили на велосипедах). Но и эта попытка осталась незавершенной — зимой темнеет рано, брат устал и начал хныкать, и мы опять вернулись с пол-пути. Маме я наплела, что мы просто катались на лыжах.
На какое-то время мой дух авантюризма угомонился, и больше попыток побега к бабушке я не предпринимала)))

Привязанность к бабушке

Вообще хотелось сформулировать тему иначе: ребенок привязан к бабушке сильнее, чем к маме. Но, бабушка у нас бывает нечасто, поэтому об устойчивой привязанности к бабушке, более сильной, чем к маме, вряд ли можно говорить. Моя мама живет в другом городе, но навещает нас примерно один раз в два месяца, приезжает недели на две, то есть проводит с дочкой не так уж и много времени, но уже со второго дня приезда, дочка без бабушки никуда. Мама отходит на второй план, причем если бабушка куда-то уходит, начинается истерика. Вчера как обычно укладываю спать, дочка уже почти заснула, вдруг просыпается с криком «баба», слезы, истерика, пока мама не пришла и не взяла ее на руки, не успокоилась. Такая привязанность у нее каждый приезд, первое время я даже переживала, думала, как так, ведь я мама, я провожу с дочкой все 24 часа в сутки, а если я ухожу, а бабушка рядом, она и не заметит, не спрашивает, где мама. Сейчас уже спокойно отношусь, наоборот, хорошо, что такие хорошие отношения у нее с бабулей, можно не переживать, с кем оставить ребенка, но все равно периодически какой-нибудь червяк и завозится внутри, почему у меня, у мамы ребенок плачет и начинает биться в истерике, пока его не возьмет на руки бабушка, очень интересно, в чем причина. Когда бабушка уезжает, все нормально, с любыми капризами справляемся, то есть плача, где бабушка нет (хотя не знаю еще, как будет на этот раз, в прошлый приезд бабушки дочке было 1.2, сейчас 1.4, может быть, и реакция будет другой, очень боюсь, что после отъезда будет плакать и искать бабушку). Где-то прочитала про аналогичную ситуацию, там объяснялось, что мама для ребенка как само собой разумеющееся, тем более, мама никуда не исчезает, значит нет страха, что она уедет и неизвестно, когда вернется. А бабушка у нас наездами, бабушка во внучке души не чает, любовь у них взаимная, но ребенок помнит, что бабушка может уехать, вот и боится, что она заснет, а проснется, а бабушка уже исчезла. Возможно, дело в этом.
Подскажите, у кого-нибудь такое было? Еще интересно, как бывает, когда ребенок остается с бабушкой, а мама выходит на работу. Мама рассказывала, что у ее соседки ребенок вечером плачет и закатывает истерику, когда бабушка уходит домой, днем бабушка сидит с ребенком, забирает из садика, т.е. по родителям, когда они уходят на работу, такого плача нет. Я вот тоже переживаю, что когда решу выйти на работу, ребенок совсем от меня отвыкнет, и без бабушки будет никуда.

Покойная бабушка приходила проведать

Случилось это со мной давно, ещё в конце 90-х. Бабушка моя жила прежде за городом, но когда здоровье стало совсем сдавать, мы с родителями взяли её к себе. Прожили все вместе года два, а потом бабушка умерла, как говорится, от старости. Были у нас с ней хорошие отношения, потому очень все переживали её уход, хотя и готовились к нему давно, ведь бабушка долго болела, и врачи не делали позитивных прогнозов.
Прошёл год. В доме затеяли ремонт, и мы с мамой поселились в одной комнате, куда составили кровати. И вот ровно накануне годовщины бабушкиной смерти легли мы с мамой спать как обычно. Моя кровать стояла сразу у входа в комнату, рядом с ней — тумбочка с ночником. Мамина кровать располагалась у дальней стены. Мама довольно быстро заснула, а я ещё какое-то время читала при свете ночника. Глаза уже слипались, я кивала головой, периодически проваливаясь в сон, но вздрагивала и пыталась продолжить чтение. И вот в один из таких «провалов» в полусон я, уже закрыв глаза, услышала шаги в соседней комнате, а потом и на пороге к нам. И как-то сразу я поняла, что это бабушка. Возможно, узнала её шаги. Меня это совершенно не испугало, это было как само собой — ну бабушка и бабушка. Лежала я в кровати на боку, лицом к стене, и не могла видеть то, что происходило у меня за спиной. Тем более что и глаза мои были по-прежнему закрыты, сквозь веки пробивался жёлтый свет ночника. Бабушка же тем временем села на край моей кровати — я почувствовала, как натянулось одеяло — и стала разговаривать с мамой. Совершенно будничная ситуация, я пыталась заснуть, не обращая внимания на их разговор.
— Ну как у вас дела? — спросила бабушка у мамы, и та начала ей рассказывать, что всё хорошо, делаем ремонт, зимой переболели, а в целом всё в порядке.
И где-то в этот момент ко мне сквозь дрёму пришло осознание того, что бабушка же умерла! Как же она может сидеть сейчас за моей спиной? Мне стало одновременно и жутко, и любопытно от того, что происходит. Я уже не прислушивалась к разговору, а лежала и думала, стоит ли открыть глаза, чтобы увидеть, что, собственно, происходит? Но мысль о том, что я прямо сейчас увижу перед собой умершую бабушку, всё-таки пугала до ужаса, побеждая любое любопытство. Я решила выжидать и слушать, о чём она будет говорить дальше.
— А у этой Мормышки как успехи? — спросила бабушка у мамы и при этих словах очень ощутимо несколько раз похлопала меня по боку, а потом и вовсе положила свою руку на меня. Надо ли говорить, что я готова была заорать от ужаса, но просто оцепенела. Ощущение реальности происходящего просто зашкаливало. Бабушка всегда называла меня Мормышкой, так что теперь я была абсолютно уверена, что это именно она.
Мама ответила, что у меня тоже всё хорошо, что я успешно закончила школу и поступила в институт. Бабушка после этого радостно поохала, а потом поднялась с моей кровати:
— Ну ладно, пора мне, — сказала она. — Не забывайте меня тут.
И она вышла обратно в соседнюю комнату. Я лежала ещё какое-то время, не открывая глаз и прислушиваясь, но никаких посторонних звуков не доносилось. Тогда я осторожно приоткрыла глаза и повернулась — в комнате никого не было, светильник горел ровным светом, мама спала. Я позвала её несколько раз, прежде чем она проснулась и спросила в чём дело. И когда я сообщила ей, что прямо сейчас приходила бабушка и с ней общалась, то мама, конечно, очень удивилась. Правда, сказала, что та ей вроде бы снилась, но она совсем не помнит, что во сне происходило.
Больше таких явлений не происходило, хоть периодически бабушка и снится мне, но в этих случаях у меня нет сомнений в том, это именно сны.
Новость отредактировал Estellan — 5-08-2019, 07:25Причина: Стилистика автора сохранена. 5-08-2019, 07:25 by Бабушка ЛукерьяПросмотров: 2 942Комментарии: 20 +39

Ключевые слова: Покойница бабушка разговор авторская история

Другие, подобные истории:

  • Сон или явь?
  • Кап-кап-кап
  • Бабушка приходила попрощаться
  • Что-то необъяснимое
  • Сон рядом с умершей бабушкой
  • Бабушка?!
  • Ночная гостья
  • Прощание…
  • Наша бабушка
  • Бабушка
  • Сердце дома
  • Дыхание
  • 3 реальные истории
  • Любимые цветы
  • Покойная бабушка

Трогательная история о том, как важно ценить бабушку, пока она еще рядом

  • 141 16 66 43k

    18 человек, чья самоирония бьет наповал

  • 81 25 39 31k

    20+ детских снимков российских звезд, которые они откопали в своих семейных фотоальбомах

  • 189 16 86 137k

    24 человека рассказали, кем стали их одноклассники, и это готовые сюжеты для кино

  • 170 10 155 71k

    14 штампов, которые оставляют много вопросов к создателям наших любимых фильмов

  • 193 17 102 29k

    15 слегка безумных фотографий, которые люди по традиции отправляют друг другу на Рождество вместо открытки

  • 253 18 191 101k

    Я работаю стюардессой и хочу без прикрас рассказать о своей профессии

  • 308 16 162 58k

    20 фотографий и их реальные истории, которые больше похожи на выдумку

  • 140 21 71 55k

    Россиянка, рискнувшая переехать в Африку, честно рассказала о жизни на этом экзотическом континенте

  • 119 15 74 133k

    Посмотрите, на какие жертвы идут голливудские звезды ради желанной роли

  • 108 29 97 24k

    5 ценных советов, которые пригодятся каждому, кто хочет заработать нервный срыв

  • 110 14 155 29k

    Авторы AdMe.ru 3 дня жили по режиму 7 знаменитостей. Вы можете использовать их выводы

  • 100 14 82 23k

    Отстаньте от человека в горе. Ему плевать на вашу поддержку, от нее становится только хуже

  • 142 21 314 73k

    12 важных прав на основе законов РФ, которые есть у родителей школьника (А они часто не знают об этом)

  • 128 14 69 21k

    «Кина больше не будет». Непростая жизнь великого комедианта Савелия Крамарова

  • 158 9 73 61k

    20 человек, которые захотят забыть этот день как страшный сон

  • 223 36 320 61k

    18 советов от мужчин, которые помогут мамам не наломать дров в воспитании сыновей

Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом. «Всю квартиру собой заполонила!..» – ворчал Борькин отец. А мать робко возражала ему: «Старый человек… Куда же ей деться?» «Зажилась на свете… – вздыхал отец. – В инвалидном доме ей место – вот где!»
Все в доме, не исключая и Борьки, смотрели на бабку как на совершенно лишнего человека.
Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и дочь: «Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку…»
Подходила к Борьке: «Вставай, батюшка мой, в школу пора!» «Зачем?» – сонным голосом спрашивал Борька. «В школу зачем? Тёмный человек глух и нем – вот зачем!»
Борька прятал голову под одеяло: «Иди ты, бабка…»
В сенях отец шаркал веником. «А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из-за них!»
Бабка торопилась к нему на помощь. «Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила».
…Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стол сумку с книгами и кричал: «Бабка, поесть!»
Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как-то невольно Борька чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об уроках, товарищах. Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая: «Всё хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает».
Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку: «Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?» «Ела, ела, – кивала головой бабка. – Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава».
Пришёл к Борьке товарищ. Товарищ сказал: «Здравствуйте, бабушка!» Борька весело подтолкнул его локтем: «Идём, идём! Можешь с ней не здороваться. Она у нас старая старушенция». Бабка одёрнула кофту, поправила платок и тихо пошевелила губами: «Обидеть – что ударить, приласкать – надо слова искать».
А в соседней комнате товарищ говорил Борьке: «А с нашей бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас главная». «Как это – главная?» – заинтересовался Борька. «Ну, старенькая… всех вырастила. Её нельзя обижать. А что же ты со своей-то так? Смотри, отец взгреет за это». «Не взгреет! – нахмурился Борька. – Он сам с ней не здоровается…»
После этого разговора Борька часто ни с того ни с сего спрашивал бабку: «Обижаем мы тебя?» А родителям говорил: «Наша бабка лучше всех, а живёт хуже всех – никто о ней не заботится». Мать удивлялась, а отец сердился: «Кто это тебя научил родителей осуждать? Смотри у меня – мал ещё!»
Бабка, мягко улыбаясь, качала головой: «Вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын растёт! Я своё отжила на свете, а ваша старость впереди. Что убьёте, то не вернёте».
* * *
Борьку вообще интересовало бабкино лицо. Были на этом лице разные морщины: глубокие, мелкие, тонкие, как ниточки, и широкие, вырытые годами. «Чего это ты такая разрисованная? Старая очень?» – спрашивал он. Бабка задумывалась. «По морщинам, голубчик, жизнь человеческую, как по книге, можно читать. Горе и нужда здесь расписались. Детей хоронила, плакала – ложились на лицо морщины. Нужду терпела, билась – опять морщины. Мужа на войне убили – много слёз было, много и морщин осталось. Большой дождь и тот в земле ямки роет».
Слушал Борька и со страхом глядел в зеркало: мало ли он поревел в своей жизни – неужели всё лицо такими нитками затянется? «Иди ты, бабка! – ворчал он. – Наговоришь всегда глупостей…»
* * *
За последнее время бабка вдруг сгорбилась, спина у неё стала круглая, ходила она тише и всё присаживалась. «В землю врастает», – шутил отец. «Не смейся ты над старым человеком», – обижалась мать. А бабке в кухне говорила: «Что это, вы, мама, как черепаха по комнате двигаетесь? Пошлёшь вас за чем-нибудь и назад не дождёшься».
Умерла бабка перед майским праздником. Умерла одна, сидя в кресле с вязаньем в руках: лежал на коленях недоконченный носок, на полу – клубок ниток. Ждала, видно, Борьку. Стоял на столе готовый прибор.
На другой день бабку схоронили.
Вернувшись со двора, Борька застал мать сидящей перед раскрытым сундуком. На полу была свалена всякая рухлядь. Пахло залежавшимися вещами. Мать вынула смятый рыжий башмачок и осторожно расправила его пальцами. «Мой ещё, – сказала она и низко наклонилась над сундуком. – Мой…»
На самом дне сундука загремела шкатулка – та самая, заветная, в которую Борьке всегда так хотелось заглянуть. Шкатулку открыли. Отец вынул тугой свёрток: в нём были тёплые варежки для Борьки, носки для зятя и безрукавка для дочери. За ними следовала вышитая рубашка из старинного выцветшего шёлка – тоже для Борьки. В самом углу лежал пакетик с леденцами, перевязанный красной ленточкой. На пакетике что-то было написано большими печатными буквами. Отец повертел его в руках, прищурился и громко прочёл: «Внуку моему Борюшке».
Борька вдруг побледнел, вырвал у него пакет и убежал на улицу. Там, присев у чужих ворот, долго вглядывался он в бабкины каракули: «Внуку моему Борюшке». В букве «ш» было четыре палочки. «Не научилась!» – подумал Борька. Сколько раз он объяснял ей, что в букве «ш» три палки… И вдруг, как живая, встала перед ним бабка – тихая, виноватая, не выучившая урока. Борька растерянно оглянулся на свой дом и, зажав в руке пакетик, побрёл по улице вдоль чужого длинного забора…
Домой он пришёл поздно вечером; глаза у него распухли от слёз, к коленкам пристала свежая глина. Бабкин пакетик он положил к себе под подушку и, закрывшись с головой одеялом, подумал: «Не придёт утром бабка!»

Сходила к бабке…


Я не поклонница хождений ко всяким бабкам и колдунам, но за мной тоже числится один такой поход.
Моя подружка была убеждена, что на неё навели порчу на деньги. Сначала банкомат зажевал у неё зарплатную карточку, потом в автобусе вытащили кошелёк с крупной суммой. Коллега дала ей координаты одной бабки, которая проверяла, нет ли порчи на человеке, и, если есть, снимала эту порчу. Коллега клялась, что бабка очень ей помогла: сняла венец безбрачия, после чего коллега вскорости выскочила замуж. Моя подружка не могла упустить такую возможность.
Мне она предложила пойти с ней за компанию.
У меня на тот момент возникли проблемы со здоровьем, я бегала по врачам, диагноз был не очень приятный.
Многие знакомые мне к тому моменту уже не раз советовали сходить к какой-нибудь бабке и провериться на наличие порчи на здоровье.
Я отказывалась по той простой причине, что если во всё это верить, то идти к бабке — грех, а если не верить — то идти к какой-то аферистке смысла нет, только время и деньги зря терять.
Но на этот раз меня уже просто любопытство разобрало. Решила пойти, как на увеселительный атракцион. Тем-более, что бабка принимала недалеко от меня, а за прием якобы не брала денег, только продукты. «Это признак владелицы настоящего дара! -говорила моя подружка, — Настоящий колдун не имеет права брать деньги, иначе дар пропадёт».
Мы купили бабке подношение в соседнем супермаркете. Это было несколько пакетов сахара и разных круп, кольцо краковской колбасы, бутылка постного масла, хлеб (хлеб был непременным условием бабки, без него приходить было нельзя), конфеты и печенье.
С двумя авоськами мы явились по указанному адресу. Принимала бабка дома, в обыкновенной девятиэтажке. Заходить в квартиру можно было только по одному. Сначала пошла моя подружка, потом я.
Бабка на поверку оказалась никакой не бабкой, а вполне себе крепкой женщиной лет сорока, слегка восточной национальности. Её лицо показалось мне смутно знакомым. Сильно подозреваю, что в своё время покупала у этой самой бабки арбуз на базаре.
Квартира у бабки была самая обычная. Только в той комнате, где бабка принимала клиентов, висели на стенах иконы, как и полагается всякой уважающей себя целительнице, а в клетке на столе сидела курица.
Бабка взяла куриное яйцо, усадила меня спиной к себе и стала шепотом читать надо мной молитву и трясти этим яйцом у меня над затылком. Потом она разбила яйцо в банку с водой, которая стояла на столе.
Видимо, в банке всё же была не совсем вода, а какой-то химический состав. Потому как яйцо сразу стало слегка варенным. Бабка объяснила это тем, что на мне есть порча. Но мне, мол, ещё повезло — порча так себе, слабенькая, потому что яйцо не полностью сварилось. А вот если бы полностью, то были бы мне кранты.
Я ожидала услышать, что порча на здоровье или на смерть, но оказалось, что это венец безбрачия.
— Тебе кто-нибудь нравится? — спросила бабка.
— Нууу, — призадумалась я, — В принципе, нравится один парень…. А что?
— Приноси фотку, — радостно предложила бабка. — Будем привораживать.
Я слегка обалдела даже от такого поворота.
Любовные проблемы меня мало волновали в то время. И я робко поинтересовалась, а что там насчет здоровья. Называть диагноз, который ставили врачи, не стала, но немножко описала симптомы. Бабка призадумалась. Выглядела я вполне себе неплохо — молодая здоровая девка. Какие там, казалось бы, могут быть проблемы со здоровьем?
— У тебя глисты! — ошеломила меня заключением бабка. — Да, да, ужасные огромные глисты! Надо тебе пропить травки от глистов, в аптеке продаются, и всё будет хорошо. А вот если хочешь замуж, то бери фотку парня и приходи.
Насчет глистов бабка была точно не права. В поисках причины возникновения моего заболевания я уже сдала все мыслимые и немыслимые анализы. И на глисты в том числе. Их у меня не было.
От венца безбрачия бабка выписала мне загадочный рецепт: пойти в три церкви (расположенные так, что, если соединить их линиями, то получался треугольник) и в каждой поставить свечку за своё здоровье.
В подарок бабка вручила мне распечатанную карту нашего города, с отмеченными на ней церквями. А я отдала ей свою сумку с продуктами.
Бабка, судя по её недовольному виду, похоже, всё таки ждала чего-то другого в качестве благодарности, окромя колбасы и постного масла. Когда я выходила, то к ней как раз пришла молодая пара, которая с порога, прямо при мне, вручила ей крупную купюру.
— А, что, так можно было? — подумала я. Судя по бабкиному просиявшему лицу не только можно было, но и нужно было.
Выйдя на улицу, мы с подружкой поделились впечатлениями. К нашему удивлению, оказалось, что ей от порчи на деньги бабка посоветовала провести ту же процедуру с церквями и свечками, что и мне, и выдала такую же карту.
Мы решили, что бабка какая-то ненастоящая. Но на всякий случай таки прошлись по церквям и свечки поставили, как она рекомендовала.
После церкви решили прогуляться, и ко мне тут же пристал какой-то алкоголик с настойчивым предложением выпить с ним рюмочку.
» Действует! Действует!» — толкала меня локтем под бок подружка.
Прошло несколько лет. Подружка так особо и не разбогатела. А вот ко мне алкоголики действительно так и липнут, так и липнут. Не знаю, связано ли это с походом к бабке, но вот так. Глистов нет до сих пор.