Пуля попала в пулю

ОШИБКИ В УПОТРЕБЛЕНИИ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ

Фразеология (от frasis – выражение, logos – учение) – наука о сложных по составу языковых единицах, имеющих устойчивый характер; а также совокупность сложных по составу устойчивых словосочетаний, или фразеологизмов. Основные свойства фразеологизмов в отличие от свободных словосочетаний – сложность по составу (в ус не дует, стыд и срам, белены объелся); нерасчлененность значения, которое можно выразить одним словом (днем с огнем – никогда, скрепя сердце – терпеливо, чесать языком – болтать, не видать ни зги – темно); постоянство состава и непроницаемость структуры большинства фразеологизмов (нельзя сказать: метать бисер перед козлами или баранами, тертая булка, лебедь лапчатый, тяжел на помине, грустная лебединая песня, водить пальцами за нос, взять быка за острые рога и т.д.), устойчивость грамматической формы (нельзя сказать: слюнка течет, в усы не дует, бить баклушу и т.д.);

Речевые ошибки здесь, как правило, вызваны невниманием к перечисленным свойствам фразеологизмов и пренебрежением их стилистической принадлежностью. Рассмотрим их.

1. Употребление фразеологизма без учета его семантики: Его попытка оправдаться прозвучала как лебединая песня этого отпетого негодяя. Фразеологизм лебединая песня употребляется в значении «последнее проявление таланта» и, кроме того, имеет положительную эмоциональную окраску. Поэтому его употребление в данном контексте неуместно. Один из возможных вариантов его замены: Последняя попытка оправдаться этому негодяю не удалась. Ещё пример: Спасибо устроителям выставки цветов за путешествие в мир иной, где отдыхаешь душой! (путешествие в мир иной – это путешествие в загробный мир, поэтому лучше сказать: путешествие в чудесный или волшебный мир, где отдыхаешь душой); Услышав шум, он выскочил в коридор в чем мать родила,в одних трусах и майке (Вероятно: Услышав шум, он выскочил в коридор в трусах и майке).

2. Стиль фразеологизма вступает в конфликт со стилем или содержанием текста, например: Председатель осыпал меня золотым дождем на сумму восемьдесят тысяч рублей. Верный вариант этого предложения зависит от выбора стиля, например: Председатель осыпал меня золотым дождем или Председатель выдал мне восемьдесят тысяч рублей.Другой пример: Счастлив тот, кто и жить торопится и чувствовать спешит по большому счету. Один из возможных вариантов: Счастлив тот, кто живёт полнокровной жизнью. Но могут, конечно, быть и другие в зависимости от контекста.

3. Неоправданное изменение фразеологизма:

а) расширение: После приезда Ольги жизнь стала у нас бить другим ключом (надо: После приезда Ольги жизнь у нас бьёт ключом); Со всех своих длинных ног она бросилась бежать (надо: Со всех ног она бросилась бежать); Главным гвоздем программы было мое выступление (надо: Моё выступление было гвоздём программы); Он погиб от случайной шальной пули (надо: Он погиб от шальной пули); Бендер потерпел полное фиаско (надо: Бендер потерпел фиаско). В этих примерах нарушается непроницаемость и постоянство состава фразеологизма, а в последних трёх предложениях из-за его расширения появляется плеоназм; подчеркнутые, лишние слова нужно просто убрать.

б) сужение фразеологизма, которое создаёт недостаточность высказывания: Валя ведёт хорошо, а Петя – плохо (надо: Валя ведёт себя хорошо); Не надо нам тут делать хорошую мину (надо: Не надо делать хорошую мину при плохой игре); Я взглянул на город с птичьего полета (надо: Я взглянул на город с высоты птичьего полёта).

в) искажение лексического состава фразеологизма: Вы сами плюнули в ведро меда каплю дегтя (возможно: Вы сами добавили в бочку мёда ложку дёгтя); Она всегда мягко стелет, а спать неудобно (надо: Она мягко стелет, да жёстко спать); Из-за жажды богатства они кровь лили, а кое-кто и кости сложил (надо: Из-за жажды богатства они кровь проливали, а кто-то и голову сложил); Ну, что? Начнём жизнь с белого листа? (надо: Начнём жизнь с чистого листа).

г) изменение грамматической формы элементов фразеологизма: На привале пионеры заморили червячков бутербродами (надо: На привале пионеры заморили червячка или На привале пионеры поели бутербродов); Непонятно, как это удалось сделать двум человекам, даже семи пядей во лбах (надо: семи пядей во лбу, а можно заменить фразеологизм синонимами: умные, находчивые, талантливые и т.п. ) Уже сорок лет переступает порог нашей школы Тамара Ивановна (надо: Сорок лет назад Тамара Ивановна переступила порог нашей школы); Хоть он и не из робкой десятки, тут он не мог не испугаться (надо: не из робкого десятка); Все они отдали Кубе частицы души (надо: частицу души).

4. Нередко приходится сталкиваться со случаями искажения образного значения фразеологизма. В приводимых примерах фразеологизмы воспринимаются не в переносном значении, а буквально, что зачастую вызывает комический эффект, как, например, в рекламном тексте: Совершенно гладкие ноги – без сучка и задоринки! — вторая часть текста здесь, очевидно, неуместна. Или: Жизнь нашей семьи проходит на людях, как на ладони (возможно: Жизнь нашей семьи проходит у всех на виду или на глазах у людей); «Мартышкин труд» – не менее крылатое выражение, чем «Сизифов труд» (возможно: «Мартышкин» труд не менее известное выражение, чем «Сизифов труд»).

5. Контаминация – очень распространённая речевая ошибка, она встречается не только при употреблении фразеологизмов; с ней мы встретимся и в разделе, посвящённом грамматическим ошибкам. Контаминация – это смешение в данном случае элементов различных фразеологизмов: Рука не поворачивается сделать это – здесь произошло смешение фразеологизмов: Рука не поднимается и язык не поворачивается; надо: Рука не поднимается сделать это. Искренняя любовь к детям играет первостепенное значение в воспитании – часто встречающееся смешение устойчивых сочетаний имеет значение и играет роль, поэтому надо: играет первостепенную роль, или имеет первостепенное значение. Пора, наконец, предпринять меры! – неверно, предпринимают шаги, а меры принимают, в данном случае уместнее принять меры. Так и остался я за бортом разбитого корыта (надо: у разбитого корыта или за бортом корабля). Кто на что горазд (надо: Кто во что горазд или Кто на что способен); Не сморозил ли я горячку? (смешано с фразеологизмом пороть горячку, надо: Не сморозил ли я чепуху?).

Фразеологизмы — ошибки употребления

Фразеологические обороты — устойчивые словосочетания, которые в отличие от свободных словосочетаний, не создаются нами каждый раз заново, а полностью воспроизводятся в речи; как правило, значение фразеологизма не выводится из значения составляющих его слов (он на этом деле собаку съел — он мастер в этом деле)

Фразеологические обороты используются в речи для создания экспрессии — передачи эмоций, эмоционального воздействия на читателя или слушателя.

Сравни:

Я сразу заметил, что он все выдумывает — Я сразу заметил, что он лапшу на уши вешает;

Этот человек очень молод, но многое испытал — У этого человека молоко на губах не обсохло, но он прошел сквозь огонь, воду и медные трубы.

Однако, применяя такие словосочетания, необходимо быть внимательным, т.к. можно допустить неточность.

Ошибки при употреблении фразеологизмов

• неоправданное расширение состава оборота: случайная шальная пуля, тяжелый сизифов труд;

• неоправданное сокращение состава словосочетания: его успехи желают много лучшего — вместо оставляют желать;

• искажение лексического состава фразеологизма: провести вокруг пальца — вместо обвести вокруг пальца;

• искажение грамматической формы: гнаться за длинными рублями — вместо гнаться за длинным рублем;

• контаминация (соединение) элементов различных фразеологизмов: играть значение — вместо играть роль или иметь значение;

• употребление оборота без учета контекста (словесного окружения): театр выпустил в свет новую оперу;

Теплоход «Армения» и бумеранг истории

Около 17:00 6 ноября 1941 года теплоход «Армения» вышел из порта Севастополя, эвакуируя персонал нескольких военных госпиталей и жителей города. По разным оценкам, на борту находилось от 4,5 до 7 тыс. человек. В последний рейс «Армению» вёл капитан Владимир Яковлевич Плаушевский.

На теплоходе находились несколько тысяч раненых бойцов и эвакуируемых граждан. На судно был погружен также персонал главного госпиталя Черноморского флота и ряда других военных и гражданских госпиталей, а также руководство и сотрудники пионерлагеря «Артек» , члены их семей и часть партийного руководства Крыма. Погрузка эвакуируемых шла в спешке, точно их число неизвестно.

В 2:00 7 ноября судно прибыло в Ялту, где взяло на борт ещё несколько сотен человек и некий груз. В 8:00 судно вышло из порта. В 11 часов 25 минут судно было атаковано одиночным немецким торпедоносцем «Хейнкель He-111», принадлежавшим 1-й эскадрилье авиагруппы I/KG28. Самолет зашел со стороны берега и с дистанции 600 м сбросил две торпеды. Одна из них попала в носовую часть теплохода. Через 4 минуты «Армения» затонула, в точке с координатами 44°15′ с.ш. 34°17′ в.д.

Официально в советское время считалось, что погибли около 5 тыс. человек, в начале XXI века оценки увеличены до 7—10 тысяч человек. Спасти удалось только восьмерых. Катастрофа «Армении» по числу жертв является одной из самых крупных в мировой истории.

Затем история сделала полный оборот и долбанула нацистам в лоб. 30 января 1945 года товарищ Маринеско расквитался с фашистами.

Немецкий теплоход «Вильгельм Густлофф» начал принимать на борт беженцев 22 января 1945 года в порту Готенхафен в районе Данцига. Сначала людей размещали по специальным пропускам — в первую очередь несколько десятков офицеров-подводников, несколько сот женщин из флотского вспомогательного дивизиона и почти тысячу раненых солдат. Позже, когда в порту собрались десятки тысяч людей и ситуация осложнилась, начали впускать всех, предоставляя преимущество женщинам и детям. Поскольку запроектированное количество мест были всего 1500, беженцев начали размещать на палубах, в переходах. Женщин-военнослужащих разместили даже в пустом бассейне. На последних этапах эвакуации паника усилилась настолько, что некоторые женщины в порту в отчаянии начали отдавать своих детей тем, кому удалось подняться на борт, в надежде хотя бы таким образом их спасти. Под конец, 30 января 1945 года, офицеры экипажа судна уже перестали считать беженцев, количество которых перевалило за 10 000. По современным оценкам на борту должно было находиться 10 582 человека.

Вопреки рекомендациям идти зигзагом, чтобы осложнить атаку подводных лодок, было решено идти прямым курсом со скоростью в 12 узлов, поскольку коридор в минных полях не был достаточно широким и капитаны надеялись таким образом быстрее выбраться в безопасные воды; кроме того, корабль испытывал недостаток топлива. В 18:00 поступило сообщение о конвое тральщиков, который якобы шёл навстречу, и, когда уже стемнело, было приказано включить ходовые огни, чтобы предотвратить столкновение. В действительности же никаких тральщиков не было, и обстоятельства появления этой радиограммы так и остались невыясненными до сих пор.

Командир советской подводной лодки С-13 А. И. Маринеско увидел ярко освещённый, вопреки всем нормам военной практики, Wilhelm Gustloff, и в течение двух часов следовал за ним в надводном положении, выбирая позицию для атаки. Как правило, субмарины того времени даже в надводном положении были неспособны догнать быстроходные лайнеры, но капитан Петерсен шёл медленнее проектной скорости, учитывая значительное переполнение пассажирами и неуверенность относительно состояния корабля после многолетней бездеятельности и ремонта после бомбардировки. В 19:30, так и не дождавшись тральщиков, Петерсон дал команду потушить огни, но уже было поздно — Маринеско выработал план атаки.

Около девяти часов С-13 зашла со стороны берега, где её менее всего могли ожидать, и, из надводного положения, с дистанции менее 1000 м в 21:04 выпустила первую торпеду с надписью «За Родину», а затем ещё две — «За советский народ» и «За Ленинград». Четвёртая, уже взведённая торпеда «За Сталина», застряла в торпедном аппарате и едва не взорвалась, но её удалось обезвредить, закрыть люки аппаратов и погрузиться.

В 21:16 первая торпеда попала в носовую часть судна, позже вторая взорвала пустой бассейн, где находились женщины флотского вспомогательного батальона, а последняя ударила в машинное отделение, двигатели заглохли, но освещение продолжало работать за счет аварийного дизель-генератора. Первой мыслью пассажиров было, что они наскочили на мину, но капитан Петерсон понял, что это была субмарина, и его первыми словами было: Das war’s (Вот и всё). Те пассажиры, которые не погибли от трёх взрывов и не утонули в каютах нижних палуб, в панике бросились к спасательным шлюпкам. В этот момент оказалось, что приказав закрыть, согласно инструкции, водонепроницаемые переборки в нижних палубах, капитан заблокировал часть команды, которая должна была заняться спуском шлюпок и эвакуацией пассажиров. В панике и давке погибло не только много детей и женщин, но также многие из тех, кто выбрался на верхнюю палубу. Они не могли спустить спасательные шлюпки, потому что не умели этого делать, к тому же многие шлюпбалки обледенели, а судно уже получило сильный крен. Общими усилиями команды и пассажиров некоторые шлюпки удалось спустить на воду, и всё же в ледяной воде оказалось много людей. От сильного крена судна с палубы сорвалась зенитная установка и раздавила одну из шлюпок, уже полную людей. Примерно через час после атаки «Вильгельм Густлофф» полностью затонул.

Миноносец Löwe (бывший корабль голландского ВМФ) первым прибыл на место трагедии и начал спасение уцелевших пассажиров. Поскольку в январе температура уже была −18 °C, оставалось всего несколько минут до того, как наступало необратимое переохлаждение организма. Несмотря на это, кораблю удалось спасти 472 пассажира со шлюпок и из воды. Эсминцу Т-38 удалось спасти ещё 179 человек. Немногим больше чем через час новые корабли, которые пришли на помощь, смогли выловить только мёртвые тела из ледяной воды.

По максимальным оценкам, потери оцениваются в 9985 жизней. «Армения» была отмщена.

Грешная любовь, трагическая история про возврат бумерангом

Администратор сайта | 07.10.2011

Пришла и моя очередь рассказать свою непростую историю о том, как я встретила свою грешную любовь, и при каких обстоятельствах наши пути пересеклись.

Вы можете меня осудить, на реакцию одобрения я не рассчитываю.

Меня зовут Инна, живу в Москве. Мне 37 лет.

Не буду посвящать Вас в свою подробную биографию, как это делают многие, а лишь скажу, что в своей жизни я не пользовалась должным вниманием мужской половины, и почти всегда они предпочитали “кадрить” моих подруг на совместной вечеринке.

Я модно одевалась, старалась понравиться, но “зацепить” так никого и не удавалось.

До 35 лет моталась по барам и клубам знакомств, но отношения никогда не становились продолжительными, видимо, во мне нет того, что так сильно привлекает мужчин.

А что их привлекает, сама понять не могу.

Возможно, мне попадались щёголи- однодневки, которым кроме постели ничего не нужно.

А для меня постель- это отношения по любви.

Я работаю в государственном учреждении- на невысоком бюджетном окладе.

Моя должность связана с проектированием и чертежами.

Здесь я и познакомилась с Валерой.

Он инженер- проектировщик с большим стажем.

Его советы часто помогали мне вовремя сдать отчёт по проекту.

В моём институте много мужчин, но все они уже предпенсионного возраста.

Работают, мечтая об огороде и жаркой бане.

Валера- мужчина толковый, но немногословный, не любящий рассказывать о своей жене и жизни.

Мы иногда вместе ходили в столовую и обсуждали за чашечкой чая подотчётные проекты.

Как- то в пятницу, мы задержались на работе, чтобы обсудить одну важную деталь сложной проектировки.

Сама бы я не справилась, но совместными усилиями проблему решить удалось.

Возвращаясь вместе с работы, мы решили зайти в ближайшее кафе, поскольку очень хотелось есть, а голод- не тётка, да и пообедать мы толком не успели, поскольку день был просто сумасшедшим.

Заказали немного еды и, для подогрева, несколько бутылок шампанского, благо предстоящие выходные и завершённый проект давали повод, чтобы расслабиться.

Наш разговор начался про работу, но постепенно мы перешли на более деликатные темы.

Валера женился поздно- на женщине, которая спасла ему жизнь, вовремя прооперировав орган, получивший осложнение после какого- то заболевания.

Про свои отношения с женой, он ответил так : “Я многим ей обязан! Она говорит, что любит меня…” Я спросила: “А ты”? Он в ответ залпом выпил наполненный стакан…

Марина была первой женщиной в его жизни, которая оказалась рядом, когда требовалась неотложная помощь квалифицированного специалиста.

Но в то время, ранимая душа Валеры нуждалась в чьей- то поддержке, а Марине, после смерти мужа, требовалось тоже самое.

Вот и связала их судьба, только разными нитями: безответной любви и человеческой благодарности.

Да и ревнивая была его Марина, постоянно названивала, чтобы узнать, “где его черти носят”.

Я даже представить себе не могла, какая же большая потребность выговориться таилась в нас обоих.

В тот вечер мы были на “одной волне понимания”.

Но самое главное то, что мы в тайне уже давно любили друг друга, но я бы никогда не позволила себе собственное счастье через чужую боль.

А получилось именно так…

Мы стали частенько захаживать в уютное кафе, оказывая друг другу знаки внимания, но наши глаза всё выдавали без слов.

В один такой вечер, между нами произошёл откровенный разговор, который расставил все наши чувства по своим местам.

Валера сказал, что никогда не любил Марину, а вся его теперешняя жизнь- это плавание по течению в непонятном направлении.

Он сказал, что больше не желает обманывать свою супругу, и сегодня же скажет ей всю правду.

Я молча кивнула головой…

На следующий день, Валера пришёл хмурый и разбитый.

После работы, я спросила, чем закончился их разговор, на что он ответил: “Марина сказала, что простить можно всё, только не ложь в отношениях”.

В эту ночь они спали в разных кроватях.

Утром другого дня, мы отработали, но решили не задерживаться, и сразу отправились по домам.

На следующий день Валера не вышел на работу.

Придя домой, он увидел на столе записку: “Я спасла тебя для себя, а ты спасти меня так и не сумел…”.

Марина была мертва.

Узнав об этом, я оцепенела от ужаса, и не знала, что делать дальше.

Я решила сама дождаться звонка, но ему никогда не суждено было случиться.

***
Говорят, что когда животное погибает, то спасает тем самым жизнь своему любимому хозяину.

В нашей жизни существует некий баланс, который стремится привести неведомое в систему и что- то уровнять.

Спасённая жизнь ради себя и нелепая смерть, забравшая эту жизнь.

Эта история имело место в реальной жизни.

Материал подготовил я- Эдвин Востряковский.

В предыдущем материале «Читая Джорджа Оруэлла – памяти Каталонии» мы говорили об очень интересной повести Джорджа Оруэлла «Памяти Каталонии». Интересной со всех сторон. В-первых написана признанным мастером пера, во-вторых описывает гражданскую войну, в третьих – автор сам воевал в Испании против фашистов Франко. И не считая нужным «толерантничать», он так их и называет – фашисты.

Но есть в книге Джорджа Оруэлла «Памяти Каталонии» ещё один момент. Автор описывает свои ощущения, когда ему в горло попала пуля фашистского снайпера.

Это литературный фрагмент, который надо прочитать каждому. По многим причинам…

«На фронте было затишье. Бой за дорогу в Яку затих (он снова разгорелся только в середине июня). На нашем участке больше всего нам досаждали снайперы. Фашистские окопы находились примерно в ста пятидесяти метрах от нас, но они лежали на возвышенности и охватывали нас с двух сторон, ибо мы вклинивались в их линию фронта под прямым углом. Угол этого клина был опасным местом. Здесь мы несли постоянные потери от снайперских пуль. Время от времени фашисты стреляли в нас из гранатомета или подобного оружия. Гранаты рвались с ужасным треском, особенно пугавшим, ибо мы не успевали заблаговременно юркнуть в укрытие. Но особой опасности они не представляли, делая в земле лишь мелкую воронку. Ночью было тепло и приятно, днем — невыносимо жарко, нещадно грызли москиты; несмотря на чистое белье, привезенное нами из Барселоны, мы сразу же обовшивели. Белой пеной покрылись вишневые деревья в покинутых садах на ничейной земле. Два дня шли ливни, вода затопила окопы, а бруствер сильно размыло; теперь мы целыми днями ковыряли вязкую глину никуда не годными испанскими лопатами без ручек, которые гнулись как оловянные ложки.

Нашей роте обещали миномет. Я с нетерпением ждал его. По ночам мы, как обычно, ходили в патрули. Теперь это было опаснее, чем раньше — у фашистов прибавилось солдат и, кроме того, они стали осторожнее. Перед своей проволокой они раскидали консервные банки и, заслышав дзиньканье жести, немедленно открывали пулеметный огонь. Днем мы охотились на фашистов с ничейной земли. Нужно было проползти сотню метров, чтобы попасть в заросшую высокой травой канаву, из которой можно было держать под огнем щель в фашистском парапете. Мы оборудовали в канаве огневую точку. Набравшись терпения, можно было в конце концов дождаться и увидеть одетую в хаки фигуру, торопливо пробегавшую мимо щели в бруствере. Я несколько раз стрелял по этим фигурам, но навряд ли попал: я очень скверно стреляю из винтовки. Но все же это было забавно — фашисты не знали откуда в них стреляют. К тому же я был уверен, что рано или поздно своего фашиста подсижу. Однако вышло наоборот — фашистский снайпер подстрелил меня. Это случилось примерно на десятый день моего пребывания на фронте. Ощущения человека, пораженного пулей, чрезвычайно интересны и я думаю, что их стоит описать подробно.

Случилось это в самом углу парапета в самое опасное время, в пять часов утра. Солнце поднималось за нашей спиной и вынырнувшая из-за парапета голова четко рисовалась на фоне неба. Я разговаривал с часовыми, которые готовились к смене караула. Внезапно, посреди фразы, я вдруг почувствовал — трудно описать, что именно я почувствовал, хотя ощущение это необычайно свежо.

Попытаюсь выразить это так: я почувствовал себя в центре взрыва и увидел слепящую вспышку, почувствовал резкий толчок, — не боль, а только сильный удар, напоминающий удар тока, когда вы вдруг коснетесь оголенных проводов; и одновременно меня охватила противная слабость, — казалось, что я растворился в пустоте. Мешки с песком, сложенные в бруствер, вдруг поплыли прочь и оказались где-то далеко-далеко. Думаю, что так чувствует себя человек, пораженный молнией. Я сразу же понял, что ранен, но решил, — сбили меня с толку взрыв и вспышка огня, — что случайно выстрелила винтовка моего соседа. Все это заняло меньше секунды. В следующий момент колени подо мной подогнулись, и я стал падать, сильно ударившись головой о землю. Почему-то мне не было больно. Все тело одеревенело, в глазах был туман, я знал, что ранение тяжелое, но боли, в обычном смысле слова, не чувствовал.

Часовой-американец, с которым я только что разговаривал, нагнулся ко мне. «Эй! Да ты ранен! » Собрались люди. Началась обычная суматоха. «Поднимите его! Куда его ранило? Расстегните рубашку! » Американец попросил нож, чтобы разрезать рубаху. Помня, что у меня в кармане лежит нож, я попробовал его достать, но обнаружил, что правая рука парализована. Ничего у меня не болело, и я почувствовал какое-то странное удовлетворение. Это понравится моей жене, — подумал я. Она всегда мечтала, что меня ранят, а значит не убьют в бою. Только сейчас я стал думать — куда меня ранило, серьезная ли рана. Я ничего не чувствовал, но знал, что пуля ударила где-то спереди. Я попробовал говорить, но обнаружил, что голос пропал, и вместо него послышался слабый писк, потом мне все же удалось спросить, куда меня ранило. Мне ответили:

— В горло. Наш санитар Гарри Уэбб прибежал с бинтом и маленькой бутылочкой алкоголя, который нам выдавали для промывки ран. Когда меня подняли, изо рта потекла кровь. Стоявший позади испанец сказал, что пуля пробила шею навылет. Рану полили алкоголем. В обычное время спирт жег бы невыносимо, но теперь разливался по ране лишь приятным холодком.

Меня снова положили и кто-то побежал за носилками. Узнав, что пуля пробила шею, я понял, что моя песенка спета. Я никогда не слышал, чтобы человек или животное выжили, получив пулю в шею. Тонкой струйкой текла кровь из уголка рта. «Пробита артерия» — пришло мне в голову. «Сколько можно протянуть с пробитой сонной артерией? — подумалось мне. — Несколько минут, не больше». Все было, как в тумане. Минуты две мне казалось, что я уже умер. И это тоже интересно, то есть интересно, какие мысли приходят в такой момент. Прежде всего — вполне добропорядочно — я подумал о своей жене. Потом мне стало очень обидно покидать этот мир, который, несмотря на все его недостатки, вполне меня устраивал. Это чувство оказалось очень острым. Эта глупая неудача бесила меня. Какая бессмыслица! Получить пулю не в бою, а в этом дурацком окопчике, из-за минутной рассеянности! Я думал также о человеке, подстрелившем меня, — кто он, испанец или иностранец, знает ли он, что попал в меня, и так далее. Я не чувствовал против него никакой обиды. Поскольку он фашист, — проносилось в голове, — я бы его убил, если бы представился случай, но если бы его взяли в плен и привели сюда, я поздравил бы его с удачным выстрелом. Впрочем, я допускаю, что у человека, который по-настоящему умирает, бывают совсем другие мысли.

Едва меня положили на носилки, как моя парализованная рука ожила и начала чертовски болеть. Мне подумалось, что я сломал ее, когда падал; с другой стороны, боль успокоила меня, ибо я знал, что если человек умирает, его чувства притупляются. Мне стало немного лучше, и я начал жалеть четверых бедняг, тащивших, потея и скользя, носилки. До перевязочного пункта нужно было пройти километра два по скверной, выбоистой дороге. Я знал, что это значит, ибо несколько дней назад сам помогал тащить раненого. Листья серебряных тополей, местами подступавших к нашим окопам, трогали мое лицо. Я думал о том, как приятно жить в мире, в котором растут серебряные тополя. Но всю дорогу рука болела нестерпимо, я выкрикивал ругательства и в то же время старался сдерживать ругань, ибо при каждом выдохе изо рта шла кровь.

Доктор сменил перевязку, сделал мне укол морфия и отослал в Сиетамо. Госпиталь размещался в наспех сколоченных бараках. Раненые лежали здесь обычно всего несколько часов, потом их отправляли в Барбастро или Лериду. Морфий одурманил меня, но сильная боль не прошла. Я не мог двигаться и все время глотал кровь. Ко мне подошла сестра и попыталась — это очень характерно для испанских госпитальных обычаев — заставить меня проглотить большую тарелку супа, яйца, тушеное мясо. Она очень удивилась моему отказу. Я попросил закурить, но это был как раз период табачного голода и сигареты во всем госпитале не оказалось. Потом пришли двое друзей, отпросившихся на несколько часов с позиции, чтобы навестить меня.

— Привет! Значит, ты жив? Хорошо. Дай нам свои часы, револьвер и электрический фонарик. И нож, если у тебя есть.

И они ушли, забрав все мое имущество. Так поступали с каждым раненым — сразу же делили все его вещи. И это было правильно. Часы, револьверы и другие вещи были совершенно необходимы на фронте, а если их оставить у раненого, то их наверняка стащат по дороге.

К вечеру набралось достаточно больных и раненых для того, чтобы нагрузить несколько санитарных машин. Мы поехали в Барбастро. Ну и дорога! Эта война родила присловье: если тебя ранило в конечности — ты выживешь, если ранило в живот — умрешь. Теперь я понял почему. Ни один раненый с внутренним кровоизлиянием не мог выдержать многокилометровой тряски разбитыми грузовиками по крытым щебнем дорогам, которые не ремонтировались с начала войны. Ну и тряска! Я вспомнил детство и кошмарные американские горки. Нас забыли привязать к носилкам. Я держался за край носилок левой рукой, в которой сохранилось ещё немного силы, но один несчастный был выкинут на пол машины и можно лишь догадываться о его муках. Другой, ходячий, сидел в углу санитарной машины, и блевал не переставая. В Барбастро госпиталь был забит до отказа, койки стояли впритык. На следующее утро часть раненых погрузили в санитарные вагоны и отправили в Лериду.

Я пробыл в Лериде пять или шесть дней. Это был большой госпиталь, где лежали вперемешку больные и раненые, солдаты и гражданские. У некоторых в моей палате были ужасные раны. Рядом со мной лежал черноволосый паренек, принимавший какие-то медикаменты, от которых моча его становилась зеленой как изумруд. На нее приходили смотреть из других палат. Голландец-коммунист, говоривший по-английски, узнав, что в госпитале лежит англичанин, пришел ко мне. Мы подружились, он приносил мне английские газеты. Этот голландец был очень тяжело ранен во время октябрьских боев, ухитрился прижиться в леридском госпитале и женился на одной из медсестер. После ранения его нога высохла и стала не толще моей руки. Два ополченца, пришедшие навестить приятеля, узнали меня. (Мы познакомились в первую неделю моего пребывания на фронте). Это были ребята, лет по восемнадцать. Они неловко переминались с ноги на ногу возле моей постели, не зная, что сказать. Потом, желая выразить мне свое сочувствие, они вдруг вытащили из карманов табак, дали его мне и убежали, прежде чем я успел его им вернуть. Это был типично испанский жест! Я узнал потом, что во всем городе не было ни крошки табака и что они отдали мне свой недельный паек.

Через несколько дней я уже мог вставать и ходить с рукой на перевязи. Почему-то так она болела меньше. Некоторое время ещё держались внутренние боли — результат моего падения. Голос почти совсем пропал, но пулевая рана больше не болела. Говорят, что это обычное явление. Пуля, пробивающая тело с огромной силой, производит шок, как бы снимающий боль; зазубренный осколок снаряда или бомбы, бьющий обычно со значительно меньшей силой, причиняет, должно быть, страшную боль. В госпитальном дворе был симпатичный сад и бассейн с золотыми рыбками и какими-то небольшими серыми рыбами. Я часами смотрел на них. Порядки в Лериде дали мне возможность составить представление о работе госпиталей на Арагонском фронте. (Мне неизвестно положение на других фронтах). В некоторых отношениях госпитали были очень хорошими — умелые врачи, медикаменты и оборудование имелись, кажется, в достаточном количестве. Но два очень серьезных недостатка помешали спасти от смерти сотни, а может быть и тысячи раненых.

Первый недостаток заключался в том, что все прифронтовые госпитали использовались почти исключительно как перевязочные пункты, откуда раненых переправляли в тыл. В результате, квалифицированная помощь оказывалась только раненым, транспортировка которых была невозможной. Теоретически, большинство раненых сразу же подлежало отправке в Барселону или Таррагону, но из-за нехватки транспорта они попадали туда через неделю, а то и через десять дней. Раненые валялись в Сиетамо, Барбастро, Монзоне, Лериде, и других городах, не получая никакой медицинской помощи, если не считать чистой повязки, да и то не всегда. На страшные осколочные раны и размозженные кости накладывали повязку из бинта и гипса, писали на ней карандашом характер ранения и оставляли в таком виде на десять дней — до Барселоны или Таррагоны. Осмотреть рану по дороге не было почти никакой возможности; считанным докторам было не под силу справиться с потоком раненых. Они торопливо проходили мимо койки, приговаривая: «Да, да. В Барселоне вами займутся». То и дело возникал слух, что поезд в Барселону отправляется mañana — завтра. Вторым недостатком было отсутствие опытных медсестер. В Испании не оказалось достаточного числа подготовленных медсестер, возможно потому, что до войны эту работу исполняли главным образом монахини. У меня нет никаких претензий к испанским медсестрам, они очень добры и милосердны, но в той же мере необучены. Все они знали, как поставить больному термометр, некоторые из них умели делать перевязку, — только и всего. В результате никто не занимался ранеными, которые были слишком слабы, чтобы самим ухаживать за собой. Медсестры оставляли без внимания больных, неделю лежавших с запором, они редко мыли тех, кто сам не мог этого сделать. Я помню одного беднягу с раздробленной рукой, который, по его словам, три недели не мог вымыть лица. Никто не пришел ему на помощь. Даже кровати не перестилались по много дней. Еда во всех госпиталях была хорошая — может быть, даже слишком хорошая. В Испании, пожалуй больше чем в других странах, есть обычай закармливать больных тяжелой пищей. В Лериде кормили на убой. В шесть утра давали завтрак — суп, омлет, тушеное мясо, хлеб, белое вино и кофе. Обед был ещё обильнее. А в то же время гражданское население находилось на грани голода. Но испанцы видимо не признают такой вещи, как легкая диэта. Больным они дают те же блюда, что и здоровым — пряную, жирную пищу, плавающую в оливковом масле.

Однажды утром нам объявили, что всех раненых нашей палаты сегодня отправляют в Барселону. Я ухитрился послать жене телеграмму о моем приезде, а потом нас погрузили в автобусы и отвезли на станцию. И только когда поезд уже тронулся, госпитальный вестовой, ехавший с нами, заметил, как бы между прочим, что мы едем не в Барселону, а в Таррагону. Машинист, видно, передумал и изменил маршрут. «Это Испания! » — думал я. Но типично по-испански было и то, что они согласились задержать поезд, пока я пошлю новую телеграмму. Впрочем, телеграмма не дошла, и это опять же было очень похоже на Испанию».

Теперь мои статьи можно прочитать и на Яндекс.Дзен-канале.

Подпишитесь на рассылку

Один раз в день Вам на почту будут приходить материалы Николая Старикова, достойные внимания. Можно отписаться в любой момент.

Отправляя форму, Вы даёте согласие на обработку и хранениe персональных данных (адреса электронной почты) в полном соответствии с №152-ФЗ «О персональных данных».

Самые нелепые смерти

От судьбы не уйдешь

Житель Техаса Генри Зигланд решил убрать со своего участка огромное, старое, гнилое дерево. Дерево можно спилить, срубить, выкорчевать трактором, но Генри придумал другой, быстрый, легкий и безопасный, как ему казалось, способ. Он решил дерево… взорвать, благо динамит в наличии имелся.

Заложил взрывчатку, как положено, поджег фитиль, отошел на безопасное расстояние. Динамит взорвался, дерево рухнуло, а Генри Зигланд скончался на месте.

Судмедэксперты были, мягко говоря, потрясены, когда выяснили, что техасец погиб вовсе не от взрыва, а от неизвестно откуда взявшейся… револьверной пули, проникшей в мозг.

Но не будем томить читателя описанием долгого расследования. В конце концов, оказалось, что пуля когда-то застряла в дереве, а в момент взрыва вылетела и поразила Генри Зигланда.

Самое интересное то, как эта пуля туда попала. А дело было так: оказывается, ровно 20 лет назад, когда Генри был еще молодым и бесшабашным, он имел глупость соблазнить дочь соседнего фермера.

В Техасе подобные вопросы решаются быстро и однозначно. А потому брат оскорбленной девушки вскоре явился на ферму Зигландов с заряженным револьвером, и попытался разобраться с обидчиком, но слегка промахнулся. Генри выжил, а пуля, только слегка зацепив его, ушла в ствол дерева.

Однако ровно через 20 лет правосудие свершилось. Вот и не верь после этого в судьбу.

Семейный маразм

Молоденькая истеричка из Лос-Анджелеса решила отомстить своему «бывшему» по полной программе. Нашла в Интернете профессионального киллера, договорилась об оплате, и прислала ему на электронную почту два адреса: где живет «клиент», и свой собственный (где потом можно будет получить деньги). Киллер перепутал адреса…

70-летнего бельгийца нашли в его собственном доме застреленным из ружья. Следов присутствия посторонних не было, а что самое интересное – рядом с телом не наблюдалось и орудия убийства (или самоубийства).

Все выяснилось лишь после того, когда полиция получила санкцию на полноценный обыск. В тот момент, когда полицейский открывал один из многочисленных сундуков, раздался выстрел, и пуля чуть было не задела служителя закона.

Оказывается, старичок уже много лет вел тяжбу со своей бывшей супругой за право владения домом. Поняв, что он рано или поздно он проиграет процесс, дед решил подготовить будущей владелице «сюрприз», да не один. В результате полицейские обнаружили по всему дому два десятка ловушек с заряженными самострелами, арбалетами, ружьями и револьверами. На свою беду мужчина сам забыл про одну из своих ловушек, за что и поплатился жизнью.

В январе 1971 года некто, назвавшись при регистрации Дэном Купером, сел на самолет, вылетавший из Портлэнда (штат Орегон). Сразу после взлета, Купер (будем называть его так), угрожая самодельной бомбой, начал требовать 200 тысяч долларов и несколько парашютов взамен на жизнь пассажиров.

Самолет сел в Сиэтле, Купер получил все, что просил, пассажиры были отпущены, и Боинг снова взлетел по требованию угонщика.

Спустя некоторое время, Купер открыл грузовой люк, захватил деньги, парашюты и бросился вниз.

Его останки нашли лишь через несколько лет. Купер благополучно приземлился, но не учел одного: он оказался в глухом, зимнем лесу, в легкой одежде и без еды. 200 тысяч долларов остались в целости и сохранности, (не считая работы природных стихий), а рядом с трупом лежал пустой пакетик из-под чипсов – единственная пища угонщика.

Совсем обалдели!

В феврале 2003 года трое вооруженных ножами грабителей ворвались на одну из техасских скотобоен. Два десятка работавших там здоровенных мужиков быстро доказали бандитам, что мясницкие ножи гораздо круче, да и обращаться с ними они умеют гораздо лучше самих грабителей. В результате двое нападавших так и остались на скотобойне в ожидании патологоанатома, третьего же, пытавшегося убежать по шоссе, (совершенно случайно) сбил грузовик.

31 июля 2009 года двое вооруженных грабителей в масках ворвались в супермаркет. (Дело происходило в штате Южная Каролина). Они благополучно разоружили охрану, заперли сотрудников в подсобном помещении, быстро собрали деньги со всех кассовых аппаратов, а заодно и «потрясли» покупателей. Короче говоря, ограбление, с точки зрения нападавших, удалось на славу. Но, как только «джентльмены удачи» покинули магазин, один из них вдруг зашатался, начал хватать ртом воздух и через несколько секунд рухнул замертво.

Второй преступник растерялся, и его тут же задержали. В последствии оказалось, что умерший решил пренебречь «классическими» приемами ограбления и вместо чулка или любой другой маски использовал для маскировки баллончик с краской по металлу.

На баллончике было четко, на десятке языков написано: «Токсично! При попадании на кожу немедленно смыть! Использовать только на улице!» и прочие пугающие вещи. Однако то ли преступник не умел читать, то ли считал себя слишком умным, но этой-то краской он и разукрасил все лицо, в результате чего скончался.

Ответ от 76-98 лтд
Какая область применения вас интересует?
Кла́стер (англ. cluster — скопление) — объединение нескольких однородных элементов, которое может рассматриваться как самостоятельная единица, обладающая определёнными свойствами.
В информационных технологиях:
Кластер как подмножество результатов поиска, связанных единством темы;
Кластер — единица хранения данных на гибких и жёстких дисках компьютеров;
Кластер — группа компьютеров, объединённых высокоскоростными каналами связи и представляющая с точки зрения пользователя единый аппаратный ресурс;
также — группа серверов, объединённых логически, способных обрабатывать идентичные запросы и использующихся как единый ресурс;
Кластер — объект, обеспечивающий физически объединённое хранение данных из различных таблиц для ускорения выполнения сложных запросов, используемый в Oracle Database;
В математике:
Кластер — класс родственных элементов статистической совокупности;
В астрономии:
Звёздный кластер (звёздное скопление) — группа звёзд, связанных друг с другом силами гравитации;
Галактический кластер — суперструктура, состоящая из нескольких галактик.
Другое:
Кластер (градостроительство) — территориальное образование внутри мегаполиса, представляющее собой относительно автономную единицу и обеспечивающее своим жителям полный набор городских функций (жилую, административно-деловую, торгово-развлекательную, рекреационную) ;
Кластер (химия) — сложное объединение нескольких атомов или молекул;
Кластер (ядерная физика) — коррелированная группа элементарных частиц;
Кластер (лингвистика) — группа близких языков или диалектов
Кластер (экономика) — сконцентрированная на некоторой территории группа взаимосвязанных компаний.
Кластер (музыка) — многозвучие, дающее или сплошное заполнение акустического пространства, или образование шума. На фортепиано кластеры получаются с помощью нажатия кулаком, ладонью или локтем на клавиатуру. См. также Кластерный аккорд.
Кластер генов у эукариот.
Кластер кучево-дождевых облаков.
Светодиодный кластер — устройство или часть устройства определенного размера с несколькими работающими совместно светодиодами и представляющее собой единый управляемый светодиодный излучатель