Потерянное поколение в литературе

«Потерянное поколение» в литературе

Творческий эксперимент, начатый парижскими экспатриантами, модернистами довоенной генерации Гертрудой Стайн и Шервудом Андерсоном, был продолжен молодыми прозаиками и поэтами, которые именно в 1920-е годы пришли в американскую литературу и принесли ей впоследствии всемирную славу. Их имена на протяжении всего двадцатого столетия прочно ассоциировались в сознании зарубежных читателей с представлением о литературе США в целом. Это Эрнест Хемингуэй, Уильям Фолкнер, Фрэнсис Скотт Фитцджеральд, Джон Дос Пассос, Торнтон Уайлдер и другие, преимущественно писатели-модернисты.

Вместе с тем модернизм в американском развороте отличается от европейского более очевидной вовлеченностью в общественные и политические события эпохи: шоковый военный опыт большинства авторов невозможно было замолчать или обойти, он требовал художественного воплощения. Это неизменно вводило в заблуждение советских исследователей, объявлявших этих писателей «критическими реалистами». Американская критика обозначила их как «потерянное поколение».

Само определение «потерянное поколение» было походя обронено Г. Стайн в разговоре с ее шофером. Она сказала: «Все вы потерянное поколение, вся молодежь, побывавшая на войне. У вас ни к чему нет уважения. Все вы сопьетесь». Это изречение было случайно услышано Э. Хемингуэем и пущено им в обиход. Слова «Все вы потерянное поколение» он поставил одним из двух эпиграфов к своему первому роману «И восходит солнце» («Фиеста», 1926). Со временем данное определение, точное и емкое, получило статус литературоведческого термина.

Каковы же истоки «потерянности» целого поколения? Первая мировая была испытанием для всего человечества. Можно представить, чем она стала для мальчиков, полных оптимизма, надежд и патриотических иллюзий. Помимо того, что они непосредственно попали в «мясорубку», как называли эту войну, их биография началась сразу с кульминации, с максимального перенапряжения душевных и физических сил, с тяжелейшего испытания, к которому они оказались абсолютно не подготовленными. Конечно, это был надлом. Война навсегда выбила их из привычной колеи, определила склад их мировоззрения — обостренно трагический. Яркой иллюстрацией сказанному служит начало поэмы экспатрианта Томаса Стернза Элиота (1888—1965) «Пепельная среда» (1930).

Потому что я не надеюсь вернуться вспять, Потому что я не надеюсь, Потому что я не надеюсь вновь возжелать Чужих одаренности и мытарства. (Зачем пожилому орлу расправлять Его крылья?) Зачем горевать О былом величье некоего царства? Потому что я не надеюсь вновь испытать Неверной славы текущего дня, Потому что знаю, мне не узнать Той истинной, пусть преходящей силы, что нет у меня. Потому что не ведаю, где ответ. Потому что жажды мне не утолить Там, где деревья цветут и ручьи текут, потому что этого больше нет. Потому что я знаю, что время — это всегда лишь время, А место — это всегда и только лишь место, И то, что насущно, насущно лишь в это время И только в одном месте. Я рад, что все обстоит так, как есть. От блаженного лика готов отвернуться, От блаженного голоса отказаться, Потому что я не надеюсь вернуться. Соответственно, я умиляюсь, построив нечто, чему умиляться. И сжалиться над нами я молю Бога И молю дать мне забыть То, что с самим собою я обсуждал так много, То, что пытался объяснить. Потому что я не надеюсь вернуться вспять. Пусть ответом будут эти несколько слов, Поскольку того, что сделано, не следует повторять. Пусть приговор нам будет не слишком суров. Потому что этим крыльям не взлететь боле, Им остается лишь без толку бить — Воздух, который ныне так мал и сух, Меньше и суше, чем воля. Научи нас терпеть и любя, не любить. Научи нас не дергаться боле. Молись за нас, грешных, ныне и в смертный наш час, Молись за нас ныне и в смертный наш час.

Другим программным поэтическим произведениям «потерянного поколения» — поэмам Т. Элиота «Бесплодная земля» (1922) и «Полые люди» (1925) свойственны то же чувство опустошенности и безысходности и та же стилистическая виртуозность.

Однако Гертруда Стайн, утверждавшая, что у «потерянных» не было уважения «ни к чему», оказалась слишком категоричной в своих суждениях. Не по годам богатый опыт страданий, смерти и преодоления не только сделал эту генерацию очень стойкой (ни один из пишущей братии не «спился», как им было предсказано), но и научил их безошибочно различать и высоко чтить непреходящие жизненные ценности: общение с природой, любовь к женщине, мужскую дружбу и творчество.

Писатели «потерянного поколения» никогда не составляли какой-либо литературной группы и не имели единой теоретической платформы, но общность судеб и впечатлений сформировала их сходные жизненные позиции: разочарование в социальных идеалах, поиски непреходящих ценностей, стоический индивидуализм. Вкупе с одинаковым, обостренно трагическим мироощущением, это определило наличие в прозе «потерянных» ряда общих черт, очевидных, несмотря на разнообразие индивидуальных художественных почерков отдельных авторов.

Общность проявляется во всем, начиная с тематики и кончая формой их произведений. Главные темы писателей этого поколения — война, фронтовые будни («Прощай оружие» (1929) Хемингуэя, «Три солдата»(1921) Дос Пассоса, сборник рассказов «Эти тринадцать» (1926) Фолкнера и др.) и послевоенная действительность — «век джаза» («И восходит солнце» (1926) Хемингуэя, «Солдатская награда» (1926) и «Москиты» (1927) Фолкнера, романы «Прекрасные, но обреченные» (1922) и «Великий Гэтсби» (1925), новеллистические сборники «Рассказы джазового века» (1922) и «Все печальные молодые люди» (1926) Скотта Фитцджеральда).

Обе темы в творчестве «потерянных» взаимосвязаны, и эта связь имеет причинно-следственный характер. В «военных» произведениях показаны истоки потерянности поколения: фронтовые эпизоды поданы всеми авторами жестко и неприукрашенно — вразрез с тенденцией романтизации Первой мировой в официальной литературе. В произведениях о «мире после войны» показаны следствия — судорожное веселье «джазового века», напоминающее пляску на краю пропасти или пир во время чумы. Это мир искалеченных войной судеб и изломанных человеческих отношений.

Проблематика, занимающая «потерянных», тяготеет к изначальным мифологическим оппозициям человеческого мышления: война и мир, жизнь и смерть, любовь и смерть. Симптоматично, что смерть (и война как ее синоним) непременно выступает одним из элементов этих противопоставлений. Симптоматично и то, что эти вопросы решаются «потерянными» отнюдь не в мифопоэтическом и не в отвлеченно-философском плане, а предельно конкретно и в большей или меньшей степени социально определенно.

Все герои «военных» произведений чувствуют, что их одурачили, а затем предали. Лейтенант итальянской армии американец Фредерик Генри («Прощай, оружие!» Э. Хемингуэя) прямо говорит, что больше не верит трескучим фразам о «славе», «священном долге» и «величии нации». Все герои писателей «потерянного поколения» теряют веру в общество, принесшее своих детей в жертву «торгашеским расчетам», и демонстративно порывают с ним. Заключает «сепаратный мир» (то есть дезертирует из армии) лейтенант Генри, с головой погружаются в выпивки, кутежи и интимные переживания Джейкоб Барнс («И восходит солнце» Хемингуэя), Джей Гэтсби («Великий Гэтсби» Фитцджеральда) и «все печальные молодые люди» Фитцджеральда, Хемингуэя и других прозаиков «потерянного поколения».

В чем же видят смысл бытия выжившие на войне герои их произведений? В самой жизни как она есть, в жизни каждого отдельного человека, и, прежде всего — в любви. Именно любовь занимает главенствующее место в системе их ценностей. Любовь, понимаемая как совершенный, гармоничный союз с женщиной — это и творчество, и товарищество (человеческое тепло рядом), и природное начало. Это сконцентрированная радость бытия, своего рода квинтэссенция всего, что есть стоящего в жизни, квинтэссенция самой жизни. Помимо того, любовь — самое индивидуальное, самое личное, единственно тебе принадлежащее переживание, что для «потерянных» весьма важно. По сути, доминирующая идея их произведений — идея безраздельного господства частного мира.

Все герои «потерянных» строят свой, альтернативный мир, где не должно быть места «торгашеским расчетам», политическим амбициям, войнам и смертям, всему тому безумию, которое творится вокруг. «Я не создан, чтобы воевать. Я создан, чтобы есть, пить и спать с Кэтрин», — говорит Фредерик Генри. Это кредо всех «потерянных». Они, однако, сами чувствуют непрочность и уязвимость своей позиции. Невозможно абсолютно отгородиться от большого враждебного мира: он то и дело вторгается в их жизнь. Не случайно любовь в произведениях писателей «потерянного поколения» спаяна со смертью: она почти всегда пресекается смертью. Умирает Кэтрин, возлюбленная Фредерика Генри («Прощай, оружие!»), случайная гибель незнакомой женщины влечет за собой смерть Джея Гэтсби («Великий Гэтсби») и т.д.

Не только гибель героя на передовой, но и смерть Кэтрин от родов, и гибель женщины под колесами автомобиля в «Великом Гэтсби», и смерть самого Джея Гэтсби, на первый взгляд, не имеющие никакого отношения к войне, оказываются связанными с ней накрепко. Эти безвременные и бессмысленные смерти выступают в романах «потерянных» своего рода художественным выражением мысли о неразумности и жестокости мира, о невозможности уйти от него, о недолговечности счастья. А эта мысль, в свою очередь, является прямым следствием военного опыта авторов, их душевного надлома, их травмированности. Смерть для них — синоним войны, и обе они — и война и смерть — выступают в их произведениях некоей апокалипсической метафорой современного мира. Мир произведений молодых писателей двадцатых годов — это мир, отрезанный Первой мировой от прошлого, изменившийся, мрачный, обреченный.

Прозе «потерянного поколения» свойственна безошибочно узнаваемая поэтика. Это лирическая проза, где факты действительности пропущены через призму восприятия смятенного героя, очень близкого автору. Не случайно, излюбленная форма «потерянных» — повествование от первого лица, предполагающее взамен эпически обстоятельного описания событий взволнованный, эмоциональный отклик на них.

Проза «потерянных» центростремительна: она не развертывает человеческие судьбы во времени и пространстве, а напротив, сгущает, уплотняет действие. Для нее характерен краткий временной отрезок, как правило, кризисный в судьбе героя; он может включать в себя и воспоминания о прошлом, за счет чего происходит расширение тематики и уточнение обстоятельств, что отличает произведения Фолкнера и Фитцджеральда. Ведущий композиционный принцип американской прозы двадцатых — принцип «сжатого времени», открытие английского писателя Джеймса Джойса, одного из трех «китов» европейского модернизма (наряду с М. Прустом и Ф. Кафкой).

Нельзя не заметить и определенного сходства сюжетных решений произведений писателей «потерянного поколения». Среди наиболее часто повторяющихся мотивов (элементарных единиц сюжета) — кратковременное, но полное счастье любви («Прощай, оружие!» Хемингуэя, «Великий Гэтсби» Фитцджеральда), тщетные поиски бывшим фронтовиком своего места в послевоенной жизни («Великий Гэтсби» и «Ночь нежна» Фитцджеральда, «Солдатская награда» Фолкнера, «И восходит солнце» Хемингуэя), нелепая и безвременная смерть одного из героев («Великий Гэтсби», «Прощай, оружие!»).

Все эти мотивы позднее были растиражированы самими «потерянными» (Хемингуэем и Фитцджеральдом), а главное — их подражателями, не нюхавшими пороха и не жившими на изломе эпох. Вследствие этого они порой воспринимаются как некие клише. Однако сходные сюжетные решения подсказывала писателям «потерянного поколения» сама жизнь: на фронте они ежедневно видели бессмысленную и безвременную смерть, они сами мучительно ощущали отсутствие твердой почвы под ногами в послевоенное время, и они, как никто, умели быть счастливыми, но их счастье часто было мимолетным, потому что война разводила людей и ломала судьбы. А обостренное чувство трагического и художественное чутье, свойственные «потерянному поколению», диктовали их обращение к предельным ситуациям человеческой жизни.

Стиль «потерянных» также узнаваем. Типичная для них проза — это внешне беспристрастный отчет с глубинным лирическим подтекстом. Произведения Э. Хемингуэя особенно отличает крайний лаконизм, порой лапидарность фраз, простота лексики и огромная сдержанность эмоций. Лаконично и почти сухо решены в его романах даже любовные сцены, что заведомо исключает всякую фальшь в отношениях между героями и, в конечном счете, оказывает на читателя исключительно сильное воздействие.

Большинству писателей «потерянного поколения» суждены были еще годы, а некоторым (Хемингуэю, Фолкнеру, Уайлдеру) и десятилетия творчества, но один лишь Фолкнер сумел вырваться из определенного в 20-е круга тем, проблематики, поэтики и стилистики, из магического круга щемящей печали и обреченности «потерянного поколения». Общность «потерянных», их духовное братство, замешанное на молодой горячей крови, оказалось сильнее продуманных выкладок различных литературных групп, которые распадались, не оставляя следа в творчестве их участников.

► Читайте также другие статьи раздела «Литература XX века. Традиции и эксперимент»:

Реализм. Модернизм. Постмодернизм

  • США после Первой мировой войны
  • Америка 1920-30х: Зигмунд Фрейд, Гарлемский ренессанс, «Великий крах»
  • США после Второй мировой войны
  • Контркультура 50-х. Марши протеста
  • Субкультура хиппи. От эпохи хиппи к эпохе «рейганомики»
  • США в начале 21 века

Мир человека после Первой мировой войны. Модернизм

  • Модернизм в литературе и искусстве
  • Ш. Андерсон и новелла нового типа («Шарики из бумаги»)
  • «Потерянное поколение» в литературе
  • Хемингуэй. Биография и творчество
  • Фолкнер. Биография и творчество
  • Гарлемский ренессанс. Роман Тумера «Тростник». Творчество Ричарда Райта

Реализм: Америка 30-х в художественной прозе и публицистике

Человек и общество второй половины столетия

  • Американская литература после Второй мировой войны
  • К. Воннегут (роман «Бойня №5, или Крестовый поход детей»)
  • «Бит-поколение» («битники»)
  • Дж.Д. Сэлинджер (роман «Над пропастью во ржи»)
  • Р.Д. Брэдбери (фантастика)
  • Повесть Э. Хемингуэя «Старик и море»
  • В. Набоков (роман «Лолита»)
  • Постмодернизм в литературе. Отличительные черты постмодернизма в США
  • Кен Кизи. Роман «Над кукушкиным гнездом»
  • Литература факта

► Перейти к оглавлению книги «Американская литература»

История возникновения термина

Термин приписывают Гертруде Стайн. Впоследствии стал известен благодаря упоминанию в романе Эрнеста Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой»:

Когда мы вернулись из Канады и поселились на улице Нотр-Дам-де-Шан, а мисс Стайн и я были ещё добрыми друзьями, она и произнесла свою фразу о потерянном поколении. У старого «форда» модели «Т», на котором в те годы ездила мисс Стайн, что-то случилось с зажиганием, и молодой механик, который пробыл на фронте последний год войны и теперь работал в гараже, не сумел его исправить, а может быть, просто не захотел чинить её «форд» вне очереди. Как бы там ни было, он оказался недостаточно sérieux, и после жалобы мисс Стайн хозяин сделал ему строгий выговор. Хозяин сказал ему: «Все вы — génération perdue!» — Вот кто вы такие! И все вы такие! — сказала мисс Стайн. — Вся молодёжь, побывавшая на войне. Вы — потерянное поколение.

Это понятие было популяризировано его романом «И восходит солнце» (1926) в котором помещено в качестве одного из эпиграфов: «Все вы — потерянное поколение. Гертруда Стайн (в разговоре)».

Майкл Коули (англ.)русск. издатель, писатель и историк американской литературы парижского послевоенного периода, писал, что термин который стал известен благодаря Гертруде Стайн продолжительное время соответствовал определению данного ему ей. По его мнению причины заключались в отрыве от своих корней, отрыве от предшествующих религиозных и иных культурных традиций: — это поколение было потеряно, поскольку «было подготовлено к иной жизни, отличной от той, что сложилась после войны, поскольку жило в эмиграции».

Так называют на Западе молодых фронтовиков, которые воевали между 1914 и 1918 годами, независимо от страны, за которую они воевали, и вернулись домой морально или физически искалеченными. Также их называют «неучтёнными жертвами войны». Вернувшись с фронта, эти люди не могли снова жить нормальной жизнью. После пережитых ужасов войны всё остальное казалось им мелочным и недостойным внимания.

В 1930-31 Ремарк пишет роман «Возвращение» («Der Weg zurück»), в котором рассказывает о возвращении на родину после Первой мировой молодых солдат, которые уже не могут жить нормально, и, остро ощущая всю бессмысленность, жестокость, грязь жизни, всё-таки пытаются как-то жить. Эпиграфом к роману стали строки:

Солдаты, возвращённые отчизне,
Хотят найти дорогу к новой жизни.

— Эрих Мария Ремарк. Возвращение

В романе «Три товарища» он предрекает печальную судьбу потерянному поколению. Ремарк описывает положение, в котором оказались эти люди. Возвратившись, многие из них нашли воронки вместо своих прежних домов, большинство потеряло своих родных и друзей. В послевоенной Германии царит разруха, бедность, безработица, нестабильность, нервозная атмосфера.

Ремарк также даёт и характеристику самим представителям «потерянного поколения». Это люди жёсткие, решительные, признающие только конкретную помощь, ироничные с женщинами. Чувственность у них стоит впереди чувств.

Писатели «потерянного поколения»: Ремарк, Хемингуэй и другие

120 лет назад, 22 июня 1898 года, родился Эрих Мария Ремарк – один из самых известных писателей 1920-1930 годов, автор лучшего романа о Первой мировой войне «На Западном фронте без перемен», призванного «рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов». Soyuz.Ru рассказывает о Ремарке и других писателях, получивших в литературе обобщенное название «потерянное поколение».

0 10 Ваша оценка 0.0 Отменить оценку зарубежная литература (xx век) Эрих Мария Ремарк 2014

Понятие «потерянное поколение» ввела в оборот американская писательница Гертруда Стайн, жившая в Париже и позаимствовавшая выражение у некоего автомеханика, недовольного своим молодым помощником, ремонтировавшим авто Гертруды. «Вы все потерянное поколение», – якобы заявил механик, объясняя неспособность своего помощника выполнить порученную ему работу. Вскоре после того, как близкий друг и ученик Стайн Эрнест Хемингуэй включил выражение в эпиграф романа «Фиеста», оно приобрело более широкий смысл, обозначая молодых людей, которые повзрослели на фронтах мировой войны и разочаровались в послевоенном мире. Это коснулось и писателей, осознавших, что былые литературные нормы неуместны, а прежние стили письма изжили себя. Многие из них эмигрировали в Европу и работали там вплоть до эпохи великой депрессии.

Эрих Мария Ремарк

«Мы увидели, что от их мира ничего не осталось. Мы неожиданно очутились в ужасном одиночестве, и выход из этого одиночества нам предстояло найти самим», — говорит герой романа «На Западном фронте без перемен» Пауль Боймер. Впоследствии этот роман неоднократно экранизировался и стал одной из любимейших книг поколения советских шестидесятников. Его автору Эриху Мария Ремарку, проведшему три года в окопах, удалось особенно ярко выразить весь ужас Первой мировой войны, производящий тем большее впечатление, чем более отстраненным становится тон рассказчика.

«Мы вернемся усталыми, в разладе с собой, опустошенными, вырванными из почвы и растерявшими надежды. Мы уже не сможем прижиться. Да нас и не поймут, – ведь перед нами есть старшее поколение, которое, хотя оно провело вместе с нами все эти годы на фронте, уже имело свой семейный очаг и профессию и теперь снова займет свое место в обществе и забудет о войне, а за ними подрастает поколение, напоминающее нас, какими мы были раньше; и для него мы будем чужими, оно столкнет нас с пути. Мы не нужны самим себе, мы будем жить и стариться – одни приспособятся, другие покорятся судьбе, а многие не найдут себе места», – пророчествует Пауль на последних страницах романа. Именно об этом идет речь в другой книге Ремарка – «Возвращение»: один из фронтовых товарищей Пауля кончает с собой, другой становится школьным учителем, но чувствует себя таким же потерянным перед учениками.

«Вот стою я перед вами, один из сотен тысяч банкротов, чью веру и силы разрушила война… Вот стою я перед вами и чувствую, насколько больше в вас жизни, насколько больше нитей связывает вас с нею… Вот стою я перед вами, ваш учитель и наставник. Чему же мне учить вас? Рассказать вам, что в двадцать лет вы превратитесь в калек с опустошенными душами, что все ваши свободные устремления будут безжалостно вытравлять, пока вас не доведут до уровня серой посредственности? Чему я могу научить вас? Показать вам, как срывают кольцо с ручной гранаты и мечут ее в человека? Показать вам, как закалывают человека штыком, убивают прикладом или саперной лопатой? Показать, как направляют дуло винтовки на такое непостижимое чудо, как дышащая грудь, пульсирующие легкие, бьющееся сердце? Рассказать, что такое столбняк, вскрытый спинной мозг, сорванный череп? Описать вам, как выглядят разбрызганный мозг, размозженные кости, вылезающие наружу внутренности? Изобразить, как стонут, когда пуля попадает в живот, как хрипят, когда прострелены легкие, и какой свист вырывается из горла у раненых в голову? Кроме этого я ничего не знаю! Кроме этого я ничему не научился!».

Эрнест Хемингуэй

Америка вступила в войну сравнительно поздно, но многим литераторам потерянного поколения все же удалось побывать на ней, отразив этот опыт в своих книгах. Одним из самых известных писателей потерянного поколения и еще одной иконой шестидесятников стал Эрнест Хемингуэй, служивший водителем скорой помощи на итальянском фронте. Его роман «Прощай, оружие» о грустной любви американского солдата-архитектора и фронтовой медсестры также был неоднократно экранизирован и явил читающим новый необычный стиль, точный, натуралистичный и даже несколько сухой. Хемингуэй отказался от описательной прозы и красочных речевых оборотов для передачи эмоций и понятий и предпочел активнее использовать диалоги и молчание в качестве литературных приемов. Вместе с тем его сухость лишь кажущаяся: название «A farewell to arms» означает не только прощание с оружием, но и прощание с объятиями, задавая трагический контекст всей истории.

0 10 Ваша оценка 0.0 Отменить оценку зарубежная литература (xx век) Эрнест Хемингуэй 2007

Другим известным представителем потерянного поколения стал Фрэнсис Скотт Фицджеральд, который ушел добровольцем в армию в 1917 году и дослужился до адъютанта генерала Райана, выполняя обязанности его секретаря. Во время службы он повстречал Зельду Сейр – дочери судьи в штате Алабама суждено было стать «блистательным прототипом героинь его романов». С писателями потерянного поколения Фицджеральда роднит глубокий пессимизм: он признавался, что все идеи, когда-либо приходившие ему в голову, имели оттенок катастрофы, а одна из наиболее характерных черт произведений – ощущение грядущей беды или катастрофы как расплаты за внешнюю легкость и беззаботность существования. Ярчайший тому пример – главные произведения Фицджеральда «Ночь нежна» и «Великий Гэтсби». В противовес Хемингуэю с его телеграфным стилем, Фицджеральд остался в литературе как мастер лирической прозы: в одном из писем он признается, что всегда начинает с эмоции, той, которая ему доступна и которую он может понять. И тем неизбежнее катастрофа, которая ожидает его героев.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Фицджеральд (Сейр)

Другие авторы экспериментировали со структурой предложений, диалогов и повествования в целом. Так, Джон Дос Пассос одним из первых начал писать в стиле потока сознания, предвосхитив «Улисс» Джеймса Джойса. Еще одной его особенностью является разорванная композиция: склейка кусков повествования достигается с помощью монтажа, а в художественный текст включаются песни и отрывки из хроники и газетных статей. Сочетание художественного вымысла с документальной точностью повествования призвано показать духовный перелом, который в годы войны перенесла нация, и проиллюстрировать общую для потерянного поколения мысль о гибели духовных ценностей.

0 0.0 Ваша оценка 0.0 Отменить оценку поэзия 2012

В поэзии идеологию потерянного поколения предвосхитил Томас Стернз Элиот, темой ранних стихов которого стали одиночество, бесприютность и ущербность человека. Герой написанной им «Любовной песни Дж. Альфреда Пруфрока» жаждет «в комок рукою стиснуть шар земной/ И покатить его к убийственному вопросу», воображает себя Лазарем, что «восстал из гроба,/ Вернулся, чтоб открылось все, в конце концов», однако при этом рефлексирует, подобно Гамлету, и ровно так же бездействует: «Короче говоря, я не решился». Смысловые сдвиги в его поэзии отражают неупорядоченность и бессмыслицу мира, а единство стихотворения создается повторами и вариациями. Философским осмыслением того, к чему пришел мир после первой мировой войны, стала знаменитая поэма «Бесплодные земли» о трагедии бытия, и примыкающая к ней поэма «Полые люди». «Мы полые люди,/ Набитые чучела,/ Сошлись в одном месте, –/ Солома в башках!/ Шелестят голоса сухие,/ Когда мы шепчемся вместе,/ Без смысла шуршим,/ Словно в траве суховей,/ Словно в старом подвале крысы большие/ По битым стеклам снуют».

«Эта вещь дает точное представление о настроениях образованных людей во время психологической катастрофы, последовавшей за мировой войной, – писал в 30-е годы поэт Дэй Льюис. – Она показывает нервное истощение, распад сознания, копание в самом себе, скуку, трогательные поиски осколков разбитой веры – все симптомы того психического недуга, который свирепствовал в Европе».

0 0.0 Ваша оценка 0.0 Отменить оценку драма, исторический 1930

И все же одним лишь чувством отчаяния вклад «потерянного поколения» в литературу не исчерпывается: Хемингуэя и Фицджеральда многие называют в числе своих учителей в литературе, поэма Элиота дала название одному из томов эпопеи Стивена Кинга «Темная Башня», а стилистические находки их вдохнули в американскую литературу новую жизнь. Сами же личности авторов этих книг и до сих пор становятся предметом исследования в диссертациях и осмысления – в кино.