Мережковский дети ночи основная тема

Анализ стихотворения Дмитрия Мережковского «Дети ночи»

Стихотворения Дмитрия Сергеевича Мережковского – это классический образчик поэзии эпохи символизма. Но в то же время, его творчество можно отнести и к декадансу, с его эстетизмом, академичностью и намеками на упадок и культурный регресс отображенных в стихах поэта. Ярким тому примером можно назвать одно из известнейших стихотворений Мережковского – «Дети ночи».

Дмитрий Сергеевич был не только гениальным поэтом и литератором, он также был и философом, который находил и отображал в своем творчестве закономерности человеческого бытия. Неудивительно, что стихотворение «Дети ночи» оказалось пророческим.

Написанное автором еще в 1895 году оно предвосхитило события революции, падения царской России и прихода новой «кровожадной» власти в 1917. Но Мережковский не видел будущего, не был он ни пророком, ни предсказателем. Образованный и эрудированный, он тонко чувствовал связь прошлого с настоящим. Из мировой истории прошлых веков Дмитрий Сергеевич почерпнул знания о необходимости великих перемен, которые должны произойти на стыке веков.

Поэт считал, что на закате столетия

все человечество становится детьми ночи, которые с надеждой устремляют свои очи на бледнеющий восток и ждут изменений, лучшей жизни и своего пророка. Первая мировая война, а затем революция забрали сотни тысяч жизней – это, тоскующие о несозданных мирах дети ночи. Уставшие от прежних режимов и порядков люди избрали для себя новую идеологию в надежде на «утро» – на новое будущее. Но современники Мережковского стали лишь предтечами грядущих событий.

Но несмотря, на дерзновенные их речи дети ночи не могут жить при свете. Общество, меняющее ход истории создает новый мир для потомков, в то время как сами они существовать в нем не в силах. При восходе новой эпохи, они обязательно умирают в лучах ее света, как тени.

Дмитрий Сергеевич стал свидетелем всех «напророченных» им событий. Лишь в 1919 году он покидает родину и навсегда уезжает в Париж. Свою эмиграцию он отождествляет с Голгофой, считает ее наказанием и до конца жизни жалеет, что никак не смог предотвратить тех ужасных событий и так мало сделал для России.

>Анализ стихотворения «Дети ночи» Мережковского

Предчувствие грядущих перемен

«Дети ночи» были написаны в 1895 году. В то время никто, в том числе и сам Мережковский, даже подумать не мог, какие страшные и кровавые события произойдут в России в октябре 1917 года. Однако поэту удалось почувствовать настроение людей, понять, что они утратили светлое начало в своей душе и, в результате, стали совершенно беззащитны перед всепроникающими силами зла. Потому-то он и называет свое поколение «дети ночи», которые блуждают в темноте, с тревогой и надеждой ожидая появления неведомого пророка.
Правда, тогда Мережковский еще не осознавал, что вместо пророка в Россию придет кровавая и безжалостная революция, которая унесет жизни тысяч и тысяч людей, заставляя их жестоко и бессмысленно истреблять друг друга. Поэт видел, что человечество, хоть и замерло в тревожном ожидании рассвета, на самом деле, давно погрязло в страшной бездне греха. Остается лишь ждать, когда наступит неизбежная пора очищения. Он пока не осознает, каким образом оно произойдет, но предвидит, что солнечный свет для тех, кто привык к ночной темноте, скорее всего, обернется неминуемой и страшной гибелью. «Свет увидим – и, как тени, мы в лучах его умрем», — утверждает поэт.

Революция и судьба поэта

Однако Мережковский не щадит и себя самого. Он понимает, что неотделим от своего поколения и считает себя одним из детей ночи, прекрасно осознавая, что ему не удастся избежать общей с ними участи. Поэт совершенно уверен в том, что судьба уже уготовила каждому его собственную Голгофу, взойдя на которую человек окончательно погибнет или, напротив, сможет очиститься перед вступлением в новую жизнь.
Для самого Мережковского такой Голгофой станет эмиграция. Революцию 1917 года он воспринял как приход к власти «грядущего хама» и воцарение «надмирного зла». В 1919 году, через 24 года после создания стихотворения, он, вместе с женой Зинаидой Гиппиус, будет вынужден навсегда покинуть родной Петербург, превратившийся в «царство Зверя». Последние годы жизни поэт проведет в Париже, тоскуя по оставленной родине, но считая разлуку с ней заслуженным наказанием за то, что он слишком мало сделал для того, чтобы остановить силы мрака и зла. Мережковскому казалось, что силой своего пророческого дара он смог бы спасти страну от грядущей революции, тем более что он предвидел, какая ужасная участь ожидает ее в скором будущем.

Дети ночи (Устремляя наши очи…)

РМ. 1894. № 9, под загл. «Перед зарею», с эпиграфом «Никакие мучения не могут истребить в сердце людей потребность свободы. Лопе де Вега» и с вар. в ст. 11 («Мы, как ранние предтечи») — СС-1904 — СС-1910 — ПСС-I, т. 15 — ПСС-II, т. 22; во всех четырех собраниях — сокращенная редакция без ст. 17 — 24 и с делением на четверостишия; в СС-1910 и в обоих ПСС также с перестановкой ст. 5—8 (6—7—8—5). Перепеч.: Молодая поэзия (под загл. «Перед зарею»), АСП-I и АСП-II (в обеих под загл. «Перед зарей»), Антология, Из русских поэтов, «Пробуждение» (1906. № 21) и «Новая земля» (1912. № 3/4, без загл.). Сокращенная редакция (по СС-1904) перепеч.: CPЛ. Автограф (ИРЛИ), с перестановкой ст. 1 и 3, с вар. в ст. 11 (как в РМ), в ст. 25 («Дети Ночи» вм. «Дети мрака») и с пометами: «Рус.<ская> М.<ысль>» и «Pallanza. 1894». Авториз. копия сокращенной редакции — в архиве М. В. Ватсон (ИРЛИ),— текст идентичен СС-1910. Впервые близкие мысли о роли современного поколения в «новой литературе» Мережковский высказал в заключительных абзацах своего трактата «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (подробнее об этом и о других перекличках с прозой Мережковского см. во вступит. статье, с. 61, 75—76). Лексически совпадает с образами наст. ст-ния описание современной эпохи в тогда же написанной статье «Неоромантизм в драме» (эпохи «страстных дерзновенных порывов к неведомому будущему» и «сумерек перед наступлением неведомого дня» — Вестник иностранной литературы. 1894. № 11. С. 120, 123). А статья «Новейшая лирика» (1894) завершается ницшеанским пассажем, перекликающимся с началом этого же ст-ния; Мережковский утверждает здесь, что «необходимы сильные люди, пророки неоромантического движения», а пока их нет, «нельзя решить с уверенностью», что ждет нарождающееся слабое движение — рождение или смерть, «конец старого или начало нового мира» (Там же. № 12. С. 156). Благодаря многочисленным издевательским откликам критики ст-ние превратилось в своего рода манифест декадентства. «Обращаясь к современной поэзии, — писал анонимный рецензент «Молодой поэзии», — мы прежде всего останавливаемся над вопросом: что она такое? Г. Мережковский, со свойственной ему напыщенностью, невразумительно восклицает в ответ: «петуха ночное пенье, холод утра это мы… Мы — соблазн неутоленных, мы — посмешище (sic!) людей…» Я думаю, что те, от лица которых он говорит <…>, не поблагодарят его и охотно уступят г. Мережковскому, как поэту, отличительные черты, непрошено навязанные им…» (Н. 1895. № 9. С. 16, 2-я паг.). «Уже в первом стихотворении, — писал другой критик, — г. Мережковский заявляет себя поклонником какой-то «новой красоты», для которой необходимо почему-то «нарушать все законы, преступать все черты»» (НСл. 1896. № 11. С. 109). Ср. близкий отзыв еще одного анонимного рецензента (ЛПН. 1896. № 9. С. 210), а также приведенный выше отзыв П. О. Морозова, который трактует название как определение «новой школы поэтов» (Образование. 1896. № 12. С. 94). «Называя себя и себе подобных «слишком ранними предтечами слишком медленной весны», — писал А. Волынский, — поэт не замечает, что он прибегает для подтверждения своей мысли к образам столь же надуманным, сколько и противоречивым. Его новая поэзия называется им то «воскресеньем погребенных», то «ночным пеньем петуха», то «холодом утра», то «ступенями над бездной»» (СВ. 1896. № 3, отд. 2. С. 39). А. П. Налимов в рецензии на СС-1904 отметил, что «г. Мережковский и ему подобные» находятся в «поисках за новыми путями и формами», но они «принадлежат не к «ранним предтечам», а к тем, которые «ждут солнца», так как для провозглашения весны им не хватает ни таланта, ни высокой гармоничности» (ПиЖ. 1904. № 6. С. 415, 420). Как произведение, характерное для эволюции «девятидесятника», процитировал его А. А. Измайлов, назвав «пьесу» «красивой и характерной» (Измайлов, с. 137). Представители символизма оценили ст-ние также как декларацию «новой поэзии»: А. Белый назвал его, наряду с лекцией В. С. Соловьева, «трубными призывами» новой эры (НП. 1903. № 1. С. 155); В. Я. Брюсов предлагал взять его эпиграфом к сб. «Молодая поэзия» (Письма Брюсова к Перцову, с. 8); М. А. Кузмин указал, что в этом ст-нии (как и в «Темном ангеле» — № 151) «бледность (стиха Мережковского, — К. К.) достигает прелести и остроты», и заметил, что оно «будто подсказано Зинаидой Гиппиус» (Кузмин М. Письма о русской поэзии // Аполлон. 1911. № 2. С. 39). Впоследствии И. А. Бунин и Иванов-Разумник, независимо друг от друга, стихами из «Детей ночи» («Нарушаем все законы, / Преступаем все черты») определят весь лагерь «новой поэзии» (Бунин И. А. Собр. соч.: В 8 т. М., 1967. Т. 9. С. 370; Иванов-Разумник Р. В. Русская литература. Берлин, 1923. С. 370). И, наконец, в 1930-е гг. строками: «Мы на смерть осуждены: / Слишком ранние предтечи / Слишком медленной весны» — эмигрантские исследователи и мемуаристы определяют всю эпоху 1880—1890-х гг. (Флоровский Георгий. Пути русского богословия. Париж, 1977. С. 425; Карташев А. Дело жизни Д. С. Мережковского // Меч. 1935. 25 декабря. № 50).

  • Петуха ночное пенье и т. д. Этим образом воспользовался Блок для характеристики творчества самого Мережковского: «Голос Музы его напоминает крик петуха. Кругом еще холодная ночь, все искажено мраком. Петух бьет крыльями и неудержимо, еще нестройно кричит голосом, отвыкшим от крика» (Блок А. Д. Собр. соч.: В 8. т. М.; Л., 1962. Т. 5. С. 657). А. Белый считал, что репликами этих стихов являются строки из ст-ния Блока «Насмешница» («Ночь глуха, / Ночь не может понимать / Петуха») и строки из ст-ния З. Н. Гиппиус «Петухи» («Петухи поют, поют, / Но лицо небес еще темное») (Белый Андрей. Между двух революций. М., 1990. С. 71).
  • Мы — над бездною ступени. Этот образ, возможно, восходит к ницшеанской модификации идеи жертвы, когда исторический человек определен как «мост над пропастью», как «ступень», и при помощи таких ступеней строится жизнь вверх (Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ницше Фридрих. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 9 и др.). Образ опасной воздушной лестницы отзовется в знаменитых стихах Бальмонта «И все выше я шел, и дрожали ступени, / И дрожали ступени под ногой у меня», в ранней поэзии Брюсова («Свиваются бледные тени…») и Блока («Восходя на первые ступени…»). О понятии новой красоты и семантике словосочетания несозданные миры — см. во вступит. статье, с. 58—59, 64, 66—67, 68, 76. Загл. журнальной публикации отсылает к одноименному ст-нию Н. Минского. Источник эпиграфа первой публикации установить не удалось.
  • Лопе де Вега — Вега Карпью Лопе Феликс де (1562—1635) — испанский драматург, поэт и прозаик.
  • Pallanza (Палланца) — курорт на севере Италии в бухте озера Лаго-Маджоре.