Лучшие хокку всех времен


Уэмура Сёэн, «Свежая зелень», 1940 г.
Как-то я уже писала о любимой своей передаче на Японском телевидении – «Пурэбато!», от англ. Pressure Battle! Популярные певцы, актёры, телеведущие, модели, спортсмены, политики и прочие знаменитости соревнуются в традиционных искусствах: икэбана, каллиграфия, акварель, шитье и т.п. Основная рубрика этой передачи – это написание хайку по заданной теме. Оценивает и исправляет стихи известная поэтесса Нацуи Ицуки, как говорят создатели самой передачи, «ядовитая на язык». Уничижительные комментарии Нацуи-сэнсэй составляют немалую часть рейтинга передачи)) Но стихи она правит совершенно волшебно.
Некоторое время назад я стала записывать хайку участников, исправленные Нацуи-сэнсэй, иногда она могла бы в полной мере считаться соавтором стихотворения, а иногда бывают настолько чудесные стихи, что в поправках они и не нуждаются. В первой части – хайку наиболее популярных и часто появляющихся участников передачи. Как отличается фирменный стиль каждого!
FUJIWARA Фудзимон
Ждёт скорый поезд
И печалится об уходящей весне
Футляр виолончели.
Меж гор завод
По производству осенних облаков
На полную работает мощь.
Американской
Зубной пасты цвета
Надувной плавательный круг.
У полицейской собаки
Перед кончиком носа –
Тьма сезона дождей.
Как молодая листва
Шелестят на ветру
Распашонки младенца.
Я знаю, луна
Рождается из ладоней
Огромной Будды статуи.
Пишу о причинах
Вымирания мамонтов.
Пью газировку.
Рядом с капитаном
Пингвин.
Солнечный зимний день.
Поднимается запах снега
От ждущей указаний
Взлетной полосы.
На моржа
Всё ещё действует наркоз.
Летнее небо.
Ёкоо Ватару
Солнечные очки
Сниму. Буду один на один
С синевой моря.
Первый крик малыша.
Зимой тепло.
И лица, лица, лица.
В тысячелетнем
Лесу деревьев ветер
И сухих листьев аромат
От весеннего солнца
Радостно на душе.
И тут, и там, и тут.
Кончается осень.
На проспекте голуби
Курлычут.
И звуки реки,
И закуска, и выпивка.
Летом в прохладе ресторана сижу.
На плетёном лежаке
У моих ног
Линия морского горизонта.
Летняя шляпка
В ночном поезде
На полке осталась.
Вперед и вперед иду,
Но будто в лабиринте
Дорога из цветущей сакуры.
Накада Ёсико
В императорский дворец!
Звучит эхо от стука копыт.
Первая сакура.
В спецкампусе школы
В этом году всего один
Новый ученик.
У восточного неба
До самого дна воды
Падают алые листья клёна.
От свистка поезда
Удивился заяц.
В снежные поля!
Под промокшей насквозь
Рубашкой
Прячется жук.
Fruit Punch Мураками
Приближается метель из лепестков сакуры
Ударом локтя
Встречу её.
Весною дни кажутся длиннее.
В зеркале машины
Крошечное небо.
В лесу заброшенный автобус.
Цвета ржавчины
Даже гортензии.
Ночью прояснилось.
Кажется, вот-вот
Отклеится луна!
Найти самый алый кленовый лист!
Как будто мы ищем
Чешую дракона.
Слепящее солнце.
На пустом
Школьном дворе кошка.
В таблице химических элементов
Я два забыл.
Весенний ветер.
Резец по дереву
Беру другой. Летний дождь
Вырезать хочу.
В автомобильной пробке
Сдулся на сиденье
Плавательный круг
Чихара Junior
Бейсбольную кепку надели
На бронзовую статую.
Весенний алый закат.
На свежем снегу
Пересекаются параболы
Струй мочи.
К баку мотоцикла на 750 кубов

Прижимаюсь
Холодной ночью.
Отложим карты
И вместе все в Новый Год
Сходим в храм.
На статую Будды
С ненавистью смотрит боксер.
Утренняя луна.
Внезапный гром.
Меняю цепь.
Ногти черны.
Выпускной в средней школе,
Объединенной со старшей.
Громкий зевок.
На подставку для кукол хина
Тихо взбирается
Старая кошка.
В холодный летний дождь
Светофор по требованию
Никак не переключится с красного.
NON STYLE Исида
У пиджака школьной формы
Длинными остались рукава.
А я выпускаюсь.
Поставлю точку на мечтах.
Сейчас, когда прекратился снег,
Стану отцом.
Палящий жар шумящего большого города.
Вырваться бы к шуму прибоя…
Умэдзава Томио
И лепестки сакуры
Тоже вошли в вагон.
Вокзал пронизывает ветром.
Сэндвич с ветчиной.
Горчица бьёт в нос!
Вот и лето пришло.
Под пасмурным небом северного края
Вниз смотрят тёмные гортензии цветы.
За окном машины
Дождь ли в пену взбивает
Цветы гортензии?..
Два друга
В день выпускного
В больничной палате.
У края дороги положен
Один лишь букет.
Радуга.
Сладко и нежно
Грудь сосёт.
Вспотел!
Убрали табличку с именем
Из больничной палаты.
Цветёт гортензия.
Под перчаткой
Прячется кольцо.
Давно с тобою не встречались.
Вечерняя школа.
Выученное тихо повторяет
Её подбородок.
Хигасикокубару Хидэо
Болото, где воют
Бродячие собаки.
Лепестки сакуры на воде.
Памятника любви к учению
Больше нет. И на его отпечаток
Падает сакура.
Начало сезона дождей.
Провожает флот
Тысяча зонтов.
Нет быка.
В темноте хлева
Зажигаем бенгальские огни.
Лето кончается.
Босанова
И линия морского горизонта.
Осенний закат.
Красный и чёрный.
Наши малыши весом в тысячу грамм.
Горят алым кленовые листья
На серебряных рудниках гор Ивами
На месте казни рабочих
Конец весны.
В стене слоновьего вольера
Длинные трещины.
Тёплый летний ветер.
Брови отца
В день получения медали за труд.
Как собака
Преследует гроб и хватает
Снежная буря.
Весной вернулись холода.
К палатке уличного торговца
Протез прислонен.
Пожар в здании потушили.
В грязной воде стоят
Одуванчики.
Чешуйчатые облака
Проплывают в железных прутьях
Одиночной камеры.

Мацуо Басе

Не слишком мне подражайте!
Взгляните, что толку в сходстве таком?
Две половинки дыни. Ученикам

* * *

Хочется хоть раз
В праздник сходить на базар
Купить табаку

* * *

«Осень уже пришла!»-
Шепнул мне на ухо ветер,
Подкравшись к подушке моей.

* * *

Стократ благородней тот,
Кто не скажет при блеске молнии:
«Вот она наша жизнь!»

* * *

Все волнения, всю печаль
Своего смятенного сердца
Гибкой иве отдай.

* * *

Какою свежестью веет
От этой дыни в каплях росы,
С налипшей влажной землёю!

* * *

В саду, где раскрылись ирисы,
Беседовать с старым другом своим,-
Какая награда путнику!

* * *

Холодный горный источник.
Горсть воды не успел зачерпнуть,
Как зубы уже заломило

* * *

Вот причуда знатока!
На цветок без аромата
Опустился мотылёк.

* * *

А ну скорее, друзья!
Пойдём по первому снегу бродить,
Пока не свалимся с ног.

* * *

Вечерним вьюнком
Я в плен захвачен… Недвижно
Стою в забытьи.

* * *

Иней его укрыл,
Стелит постель ему ветер…
Брошенное дитя.

* * *

В небе такая луна,
Словно дерево спилено под корень:
Белеет свежий срез.

* * *

Желтый лист плывет.
У какого берега, цикада,
Вдруг проснешься ты?

* * *

Как разлилась река!
Цапля бредет на коротких ножках
По колено в воде.

* * *

Как стонет от ветра банан,
Как падают капли в кадку,
Я слышу всю ночь на пролет. В хижине, крытой тростником

* * *

Ива склонилась и спит.
И кажется мне, соловей на ветке…
Это ее душа.

* * *

Топ-топ — лошадка моя.
Вижу себя на картине —
В просторе летних лугов.

* * *

Послышится вдруг «шорх-шорх».
В душе тоска шевельнется…
Бамбук в морозную ночь.

* * *

Бабочки полет
Будит тихую поляну
В солнечных лучах.

* * *

Как свищет ветер осенний!
Тогда лишь поймете мои стихи,
Когда заночуете в поле.

* * *

И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу.

* * *

Цветы увяли.
Сыплются, падают семена,
Как будто слезы…

* * *

Порывистый листовой
Спрятался в рощу бамбука
И понемногу утих.

* * *

Внимательно вглядись!
Цветы пастушьей сумки
Увидишь под плетнем.

* * *

О, проснись, проснись!
Стань товарищем моим,
Спящий мотылек!

* * *

На землю летят,
Возвращаются к старым корням…
Разлука цветов! Памяти друга

* * *

Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине.

* * *

Праздник осенней луны.
Кругом пруда и опять кругом,
Ночь напролет кругом!

* * *

Вот все, чем богат я!
Легкая, словно жизнь моя,
Тыква-горлянка. Кувшин для хранения зерна

* * *

Первый снег под утро.
Он едва-едва прикрыл
Листики нарцисса.

* * *

Вода так холодна!
Уснуть не может чайка,
Качаясь на волне.

* * *

С треском лопнул кувшин:
Ночью вода в нем замерзла.
Я пробудился вдруг.

* * *

Луна или утренний снег…
Любуясь прекрасным, я жил, как хотел.
Вот так и кончаю год.

* * *

Облака вишневых цветов!
Звон колокольный доплыл… Из Уэно
Или Асакуса?

* * *

В чашечке цветка
Дремлет шмель. Не тронь его,
Воробей-дружок!

* * *

Аиста гнездо на ветру.
А под ним — за пределами бури —
Вишен спокойный цвет.

* * *

Долгий день на пролет
Поет — и не напоется
Жаворонок весной.

* * *

Над простором полей —
Ничем к земле не привязан —
Жаворонок звенит.

* * *

Майские льют дожди.
Что это? Лопнул на бочке обод?
Звук неясный ночной…

* * *

Чистый родник!
Вверх побежал по моей ноге
Маленький краб.

* * *

Нынче выпал ясный день.
Но откуда брызжут капли?
В небе облака клочок.

* * *

Будто в руки взял
Молнию, когда во мраке
Ты зажег свечу. В похвалу поэту Рика

* * *

Как быстро летит луна!
На неподвижных ветках
Повисли капли дождя.

* * *

Важно ступает
Цапля по свежему жниву.
Осень в деревне.

* * *

Бросил на миг
Обмолачивать рис крестьянин,
Глядит на луну.

* * *

В чарку с вином,
Ласточки, не уроните
Глины комок.

* * *

Здесь когда-то замок стоял…
Пусть мне первый расскажет о нем
Бьющий в старом колодце родник.

* * *

Как летом густеет трава!
И только у однолиста
Один-единственный лист.

* * *

О нет, готовых
Я для тебя сравнений не найду,
Трехдневный месяц!

* * *

Неподвижно висит
Темная туча в полнеба…
Видно, молнию ждет.

* * *

О, сколько их на полях!
Но каждый цветет по-своему —
В этом высший подвиг цветка!

* * *

Жизнь свою обвил
Вкруг висячего моста
Этот дикий плющ.

* * *

Одеяло для одного.
И ледяная, черная
Зимняя ночь… О, печаль! Поэт Рика скорбит о своей жене

* * *

Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
Полны слезами.

* * *

Далекий зов кукушки
Напрасно прозвучал. Ведь в наши дни
Перевелись поэты.

* * *

Тоненький язычок огня, —
Застыло масло в светильнике.
Проснешься… Какая грусть! На чужбине

* * *

Запад, Восток —
Всюду одна и та же беда,
Ветер равно холодит. Другу, уехавшему на Запад

* * *

Даже белый цветок на плетне
Возле дома, где не стало хозяйки,
Холодом обдал меня. Осиротевшему другу

* * *

Ветку что ли обломил
Ветер, пробегая в соснах?
Как прохладен плеск воды!

* * *

Вот здесь в опьяненье
Уснуть бы, на этих речных камнях,
Поросших гвоздикой…

* * *

Снова встают с земли,
Тускнея во мгле, хризантемы,
Прибитые сильным дождем.

* * *

Молись о счастливых днях!
На зимнее дерево сливы
Будь сердцем своим похож.

* * *

В гостях у вишневых цветов
Я пробыл ни много ни мало —
Двадцать счастливых дней.

* * *

Под сенью вишневых цветов
Я, словно старинной драмы герой,
Ночью прилег уснуть.

* * *

Сад и гора вдали
Дрогнули, движутся, входят
В летний раскрытый дом.

* * *

Погонщик! Веди коня
Вон туда, через поле!
Там кукушка поет.

* * *

Майские дожди
Водопад похоронили —
Залили водой.

* * *

Летние травы
Там, где исчезли герои,
Как сновиденье. На старом поле битвы

* * *

Островки…Островки…
И на сотни осколков дробится
Море летнего дня.

* * *

Какое блаженство!
Прохладное поле зеленого риса…
Воды журчанье…

* * *

Тишина кругом.
Проникают в сердце скал
Голоса цикад.

* * *

Ворота Прилива.
Омывает цаплю по самую грудь
Прохладное море.

* * *

Сушатся мелкие окуньки
На ветках ивы…Какая прохлада!
Рыбачьи хижины на берегу.

* * *

Пестик из дерева.
Был ли он ивой когда-то,
Был ли камелией?

* * *

Праздник встречи двух звезд.
Даже ночь накануне так непохожа
На обычную ночь! Накануне праздника Ташибама

* * *

Бушует морской простор!
Далеко, до острова Садо,
Стелется Млечный Путь.

* * *

Со мной под одною кровлей
Две девушки… Ветки хаги в цвету
И одинокий месяц. В гостинице

* * *

Как пахнет зреющий рис!
Я шел через поле, и вдруг —
Направо залив Арисо.

* * *

Содрогнись, о холм!
Осенний ветер в поле —
Мой одинокий стон. Перед могильным холмом рано умершего поэта Иссе

* * *

Красное-красное солнце
В пустынной дали… Но леденит
Безжалостный ветер осенний.

* * *

Сосенки… Милое имя!
Клонятся к сосенкам на ветру
Кусты и осенние травы. Местность под названием Сосенки

* * *

Равнина Мусаси вокруг.
Ни одно не коснется облако
Дорожной шляпы твоей.

* * *

Намокший, идет под дождем,
Но песни достоин и этот путник,
Не только хаги в цвету.

* * *

О беспощадный рок!
Под этим славным шлемом
Теперь сверчок звенит.

* * *

Белее белых скал
На склонах каменной горы
Осенний этот вихрь!

* * *

Прощальные стихи
На веере хотел я написать —
В руках сломался он. Расставаясь с другом

* * *

Где ты, луна, теперь?
Как затонувший колокол,
Скрылась на дне морском. В бухте Цуруга, где некогда затонул колокол

* * *

Бабочкой никогда
Он уже не станет… Напрасно дрожит
Червяк на осеннем ветру.

* * *

Домик в уединенье.
Луна… Хризантемы… В придачу к ним
Клочек небольшого поля.

* * *

Холодный дождь без конца.
Так смотрит продрогшая обезьянка,
Будто просит соломенный плащ.

* * *

Зимняя ночь в саду.
Ниткой тонкой — и месяц в небе,
И цикады чуть слышный звон.

* * *

Монахини рассказ
О прежней службе при дворе…
Кругом глубокий снег. В горной деревне

* * *

Дети, кто скорей?
Мы догоним шарики
Ледяной крупы. Играю с детьми в горах

* * *

Скажи мне, для чего,
О, ворон, в шумный город
Отсюда ты летишь?

* * *

Как нежны молодые листья
Даже здесь, на сорной траве
У позабытого дома.

* * *

Камелии лепестки…
Может быть, соловей уронил
Шапочку из цветов?

* * *

Листья плюща…
Отчего-то их дымный пурпур
О былом говорит.

* * *

Замшелый могильный камень.
Под ним — наяву это или во сне? —
Голос шепчет молитвы.

* * *

Все кружится стрекоза…
Никак зацепиться не может
За стебли гибкой травы.

* * *

Ты не думай с презреньем:
«Какие мелкие семена!»
Это ведь красный перец.

* * *

Сначала покинул траву…
Потом деревья покинул…
Жаворонка полет.

* * *

Колокол смолк в далеке,
Но ароматом вечерних цветов
Отзвук его плывет.

* * *

Чуть дрожат паутинки.
Тонкие нити травы сайко
В полумраке трепещут.

* * *

Роняя лепестки,
Вдруг пролил горсточку воды
Камелии цветок.

* * *

Ручеек чуть заметный.
Проплывают сквозь чащу бамбука
Лепестки камелий.

* * *

Майский дождь бесконечный.
Мальвы куда-то тянутся,
Ищут дорогу солнца.

* * *

Слабый померанца аромат.
Где?.. Когда?.. В каких полях, кукушка,
Слышал я твой перелетный крик?

* * *

Падает с листком…
Нет, смотри! На полдороге
Светлячок вспорхнул.

* * *

И кто бы мог сказать,
Что жить им так недолго!
Немолчный звон цикад.

* * *

Хижина рыбака.
Замешался в груду креветок
Одинокий сверчок.

* * *

Белый волос упал.
Под моим изголовьем
Не смолкает сверчок.

* * *

Больной опустился гусь
На поле холодной ночью.
Сон одинокий в пути.

* * *

Даже дикого кабана
Закружит, унесет с собою
Этот зимний вихрь полевой!

* * *

Уж осени конец,
Но верит в будущие дни
Зеленый мандарин.

* * *

Переносный очаг.
Так, сердце странствий, и для тебя
Нет покоя нигде. В дорожной гостинице

* * *

Холод пробрал в пути.
У птичьего пугала, что ли,
В долг попросить рукава?

* * *

Стебли морской капусты.
Песок заскрипел на зубах…
И вспомнил я, что старею.

* * *

Поздно пришел мандзай
В горную деревушку.
Сливы уже зацвели.

* * *

Откуда вдруг такая лень?
Едва меня сегодня добудились…
Шумит весенний дождь.

* * *

Печального, меня
Сильнее грустью напои,
Кукушки дальний зов!

* * *

В ладоши хлопнул я.
А там, где эхо прозвучало,
Бледнеет летняя луна.

* * *

Друг мне в подарок прислал
Рису, а я его пригласил
В гости к самой луне. В ночь полнолуния

* * *

Глубокой стариной
Повеяло… Сад возле храма
Засыпан палым листом.

* * *

Так легко-легко
Выплыла — и в облаке
Задумалась луна.

* * *

Кричат перепела.
Должно быть, вечереет.
Глаз ястреба померк.

* * *

Вместе с хозяином дома
Слушаю молча вечерний звон.
Падают листья ивы.

* * *

Белый грибок в лесу.
Какой-то лист незнакомый
К шляпке его прилип.

* * *

Какая грусть!
В маленькой клетке подвешен
Пленный сверчок.

* * *

Ночная тишина.
Лишь за картиной на стене
Звенит-звенит сверчок.

* * *

Блестят росинки.
Но есть у них привкус печали,
Не позабудьте!

* * *

Верно, эта цикада
Пеньем вся изошла? —
Одна скорлупка осталась.

* * *

Опала листва.
Весь мир одноцветен.
Лишь ветер гудит.

* * *

Скалы среди криптомерий!
Как заострил их зубцы
Зимний холодный ветер!

* * *

Посадили деревья в саду.
Тихо, тихо, чтоб их ободрить,
Шепчет осенний дождь.

* * *

Чтоб холодный вихрь
Ароматом напоить, опять раскрылись
Поздней осенью цветы.

* * *

Все засыпал снег.
Одинокая старуха
В хижине лесной.

* * *

Уродливый ворон —
И он прекрасен на первом снегу
В зимнее утро!

* * *

Словно копоть сметает,
Криптомерий вершины треплет
Налетевшая буря.

* * *

Рыбам и птицам
Не завидую больше… Забуду
Все горести года. Под новый год

* * *

Всюду поют соловьи.
Там — за бамбуковой рощей,
Тут — перед ивой речной.

* * *

С ветки на ветку
Тихо с бегают капли…
Дождик весенний.

* * *

Через изгородь
Сколько раз перепорхнули
Крылья бабочки!

* * *

Плотно закрыла рот
Раковина морская.
Невыносимый зной!

* * *

Только дохнет ветерок —
С ветки на ветку ивы
Бабочка перепорхнет.

* * *

Ладят зимний очаг.
Как постарел знакомый печник!
Побелели пряди волос.

* * *

Год за годом все то же:
Обезьяна толпу потешает
В маске обезьяны.

* * *

Не успела отнять руки,
Как уже ветерок весенний
Поселился в зеленом ростке. Посадка риса

* * *

Кукушка вдаль летит,
А голос долго стелется
За нею по воде.

* * *

Дождь набегает за дождем,
И сердце больше не тревожат
Ростки на рисовых полях.

* * *

Погостила и ушла
Светлая луна… Остался
Стол о четырех углах. Памяти поэта Тодзюна

* * *

Первый грибок!
Еще, осенние росы,
Он вас не считал.

* * *

Примостился мальчик
На седле, а лошадь ждет.
Собирают редьку.

* * *

Утка прижалась к земле.
Платьем из крыльев прикрыла
Голые ноги свои…

* * *

Обметают копоть.
Для себя на этот раз
Плотник полку ладит. Перед Новым годом

* * *

О весенний дождь!
С кровли ручейки бегут
Вдоль осиных гнезд.

* * *

Под раскрытым зонтом
Пробираюсь сквозь ветви.
Ивы в первом пуху.

* * *

С неба своих вершин
Одни лишь речные ивы
Еще проливают дождь.

* * *

Пригорок у самой дороги.
На смену погасшей радуге —
Азалии в свете заката.

* * *

Молния ночью во тьме.
Озера гладь водяная
Искрами вспыхнула вдруг.

* * *

По озеру волны бегут.
Одни о жаре сожалеют
Закатные облака.

* * *

Уходит земля из под ног.
За легкий колос хватаюсь…
Разлуки миг наступил. Прощаясь с друзьями

* * *

Весь мой век в пути!
Словно вскапываю маленькое поле,
Взад-вперед брожу.

* * *

Прозрачный водопад…
Упала в светлую волну
Сосновая игла.

* * *

Повисло на солнце
Облако… Вкось по нему —
Перелетные птицы.

* * *

Не поспела гречиха,
Но потчуют полем в цветах
Гостя в горной деревне.

* * *

Конец осенним дням.
Уже разводит руки
Каштана скорлупа.

* * *

Чем же там люди кормятся?
Домик прижался к земле
Под осенними ивами.

* * *

Аромат хризантем…
В капищах древней Нары
Темные статуи будд.

* * *

Осеннюю мглу
Разбила и гонит прочь
Беседа друзей.

* * *

О этот долгий путь!
Сгущается сумрак осенний,
И — ни души кругом.

* * *

Отчего я так сильно
Этой осенью старость почуял?
Облака и птицы.

* * *

Осени поздней пора.
Я в одиночестве думаю:
«А как живет мой сосед?»

* * *

В пути я занемог.
И все бежит, кружит мой сон
По выжженным полям. Предсмертная песня

* * *
Стихи из путевых дневников

Может быть, кости мои
Выбелит ветер -Он в сердце
Холодом мне дохнул. Отправляясь в путь

* * *

Грустите вы, слушая крик обезьян!
А знаете ли, как плачет ребенок,
Покинутый на осеннем ветру?

* * *

Безлунная ночь. Темнота.
С криптомерией тысячелетней
Схватился в обнимку вихрь.

* * *

Лист плюща трепещут.
В маленькой роще бамбука
Ропщет первая буря.

* * *

Ты стоишь нерушимо, сосна!
А сколько монахов отжило здесь,
Сколько вьюнков отцвело… В саду старого монастыря

* * *

Роняет росинки — ток-ток —
Источник, как в прежние годы…
Смыть бы мирскую грязь! Источник, воспетый Сайгё

* * *

Сумрак над морем.
Лишь крики диких уток вдали
Смутно белеют.

* * *

Весеннее утро.
Над каждым холмом безымянным
Прозрачная дымка.

* * *

По горной тропинке иду.
Вдруг стало мне отчего-то легко.
Фиалки в густой траве.

* * *

Из сердцевины пиона
Медленно выползает пчела…
О, с какой неохотой! Покидая гостеприимный дом

* * *

Молодой конек
Щиплет весело колосья.
Отдых на пути.

* * *

До столицы — там, вдали, —
Остается половина неба…
Снеговые облака. На горном перевале

* * *

Солнце зимнего дня,
Тень моя леденеет
У коня на спине.

* * *

Ей только девять дней.
Но знают и поля и горы:
Весна опять пришла.

* * *

Паутинки в вышине.
Снова образ Будды вижу
На подножии пустом. Там, где когда-то высилась статуя Будды

* * *

В путь! Покажу я тебе,
Как в далеком Ёсино вишни цветут,
Старая шляпа моя.

* * *

Едва-едва я добрел,
Измученный, до ночлега…
И вдруг — глициний цветы!

* * *

Парящих жаворонков выше
Я в небе отдохнуть присел —
На самом гребне перевала.

* * *

Вишни у водопада…
Тому, кто доброе любит вино,
Снесу я в подарок ветку. Водопад «Ворота Дракона»

* * *

Словно вешний дождь
Бежит под навесом ветвей…
Тихо шепчет родник. Ручей возле хижины, где жил Сайгё

* * *

Ушедшую весну
В далекой гавани Вака
Я наконец догнал.

* * *

В день рождения Будды
Он родился на свет,
Маленький олененок.

* * *

Увидел я раньше всего
В лучах рассвета лицо рыбака,
А после — цветущий мак.

* * *

Там, куда улетает
Крик предрассветный кукушки,
Что там? — Далекий остров.

За что Японии спасибо, так это за поэзию

  • 162 20 98 81k

    Люди в сети рассказали о 19 случайных фактах, которые раз и навсегда изменили их картину мира

  • 169 17 426 55k

    18 твитов о воспитании от мамы, которая учила дочь давать отпор неадекватным людям

  • 236 21 196 48k

    Я на личном опыте проверил, может ли мужчина справиться с обязанностями жены в декрете

  • 234 26 120 266k

    17 СМС-переписок с родителями, которые общаются только на языке сарказма

  • 78 19 58 47k

    Как называют друг друга королевские особы, когда их не сдерживает этикет

  • 97 15 37 74k

    В Пакистане живет загадочный народ со светлой кожей и голубыми глазами. Только посмотрите на них

  • 130 24 184 124k

    25 бытовых хитростей, о которых не знают даже знатоки «Что? Где? Когда?»

  • 77 14 66 31k

    11 доказательств того, что на съемках происходят события покруче, чем в самом кино

  • 276 22 160 61k

    Я всю жизнь прожила в закрытом городе рядом с атомным реактором, и мне есть что рассказать

  • 194 20 139 73k

    17 пользователей, которые испытали на своей шкуре, что такое гениальный маркетинг

  • 199 16 99 73k

    17 твитов о людях, которые научились включать смекалку на все 100 %

  • 143 9 67 80k

    20+ метких снимков из аэропорта, которые оценит любой авиапассажир

  • 40 9 31 62k

    13 архивных фотографий наших звезд до того, как на них обрушилась слава

  • 206 29 84 101k

    20+ человек, которым не нужен дополнительный пинок, чтобы начать делать добрые дела

  • 122 21 28 25k

    10 именитых актрис, которые начинали свой путь c конкурсов красоты

  • 285 13 162 171k

    20 неожиданных находок пользователей сети, об истинном назначении которых мало кто знает

Старый пруд (Басё)

Ёкои Кинкоку (1761—1832). Портрет Мацуо Басё с хайку о лягушке (ок. 1820)

«Старый пруд» — хайку (трёхстишие) японского поэта Басё. Считается идеальным произведением японской поэзии, вершиной жанра и образцом простоты и безыскусности. Отличается совершенной звуковой гармонией, содержит несколько глубинных слоёв.

Басё создал это стихотворение весной 1686 года, и оно было опубликовано в августе того же года благодаря его ученику Какэю Ямамото (яп. 山本荷兮, 1648—1716), открывая коллективный сборник «Весенний день» («Хару-но хи»). В составленном Какэем сборнике было только три хайку Басё. В том году поэт не путешествовал и жил в своей хижине в Эдо, общаясь с учениками.

История текста

Окончательный текст стихотворения звучит так:

古池や 蛙飛びこむ 水の音 Фуруикэ я Кавадзу тобикому Мидзу-но ото Старый пруд! Прыгнула лягушка. Всплеск воды.

(пер. Т. И. Бреславец)

Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск в тишине.

(пер. В. Марковой)

Старый пруд заглох. Прыгнула лягушка. Слышен тихий всплеск.

(пер. Н. И. Конрада)

Памятник хайку о лягушке в саду Киёсуми, Токио

Д. Барнхилл приводит два варианта английского перевода:

«стихотворный»:

old pond — a frog jumps in, water’s sound

и «прозаический»:

sitting by an old pond a frog jumps in giving off the sound of water .

В. Н. Маркова обращает внимание, что в оригинале слова «лягушка прыгает» стоят в позиции определения перед словом «вода» (мидзу), и второй и третий стих связаны (в отличие от ряда переводов).

Японский мыслитель XX века Дайсэцу Судзуки упоминает, что ключевой образ стихотворения возник в ходе диалога Басё с дзэнским учителем Буттё, который был настоятелем храма в Касиме провинции Симоса, и Басё обучался у него в 1681 году:

Буттё. Чем вы занимались всё это время? Басё. После дождя мох такой зелёный. Буттё. Что же раньше — Будда или зелень мха? Басё. Слышали? Лягушка прыгнула в воду.

С этого времени, согласно Судзуки, началась новая эпоха в истории хайку.

История сочинения хайку известна из рассказа ученика Басё Кагами Сико в книге «Кудзу-но Мацубара» (1692): однажды весной «Старец из Банановой обители наслаждался уединением» к северу от Эдо:

…чуть накрапывал дождик, тихонько ворковали голуби, и цветы сакуры лениво роняли лепестки под нежным дуновением ветерка. То был день, когда особенно жалеешь о том, что скоро минует третья луна. Часто слышались всплески — это лягушки прыгали в воду.

Имеется в виду пруд рядом с жилищем Басё («Банановой кельей») в Фукагаве, предместье Эдо, где поэт поселился в 1680 году; в конце 1682 года жилище Басё сгорело, но вскоре было восстановлено.

Дональд Кин полагает, что из описания Сико следует, что хайку было сложено уже в 1682 году, но считает, что трудно поверить, что Басё оставил бы свой шедевр в забвении на несколько лет, и на самом деле описанная сцена относится к весне 1686 года. В. Маркова также указывает, что дата написания хайку в точности неизвестна — вероятно, это весна 1686 года, но возможно это случилось ранее (или его сочинение затянулось).

Ранняя редакция второй строки звучала: «кавадзу тондару», эта фраза более типична для языка хайку, и Басё исключил его.

Когда вторая и третья строки были сочинены, ещё отсутствовала первая, которая должна была определить фон стихотворения. Совместные с учениками поиски велись несколько дней. Такая тщательность в работе не была редкостью для Басё — некоторые его хайку существуют в четырёх-пяти вариантах. Хаттори Тохо понимал: «надобно с усердием вникать в исправления. В них — движения души Учителя!».

По рассказу Сико, Кикаку, ученик Басё, предложил учителю ввести в первую строку текст «ямабуки я», упомянув ярко-жёлтые цветы (уже названные вместе с лягушками в стихотворении Татибана-но Киётомо из «Кокинсю»: «Под пение лягушек опали цветы ямабуки…»).

Однако Басё ответил, что этот образ нарушил бы единство настроения: «Хокку — это не стихотворение, в котором сопрягаются два-три предмета, как вы это делаете. Хокку слагают так, будто выковывают тончайший лист золота». Вместо свежего горного потока, где цветут ямабуки, Басё сочинил хайку о старом пруде.

Образ лягушки в японской поэзии

Лягушка встречается в японской поэзии, начиная с первой классической антологии «Манъёсю», чья десятая книга включает специальный подраздел «Поют о лягушках» из 5 танка (№ 2161—2165), и далее в «Кокинсю» (весна, № 125). В предисловии Ки-но Цураюки к «Кокинсю» голос лягушки назван рядом с песнью соловья при упоминании, что всё живое поёт свою собственную песнь.

Ямадзаки Сокан (1465—1553), автор комических хайку, написал стихотворение, желая описать вассалов, сидящих почтительно перед государем:

Руки положив на землю, Почтительно исполняют песни Лягушки.

И современник Басё Уэдзима Оницура в предисловии к сборнику 1692 года «Хайкай такасунаго сю», раскрывая понятие макото, упомянул соловья и лягушку в колодце среди поэтических тем неба и земли. Сам Басё при составлении сборника «Соломенный плащ обезьяны» заметил, что и прежде поэты слагали: «Сменяя межу, лягушки поют…». В рэнга, которое он сочинил с учениками Бонтё и Кёрай, говорится, что неумелый грабитель пугается лягушки в траве.

Принципиальным новаторством Басё была замена пения (квакания) лягушки на звук её прыжка, тем самым он вывернул стандартные поэтические ассоциации, в чём Харуо Сиранэ видит иронию и отклонение от устоявшегося взгляда.

Ученики Басё пытались продолжить хайку учителя или ответить на него. Кикаку дописал ещё две строки (вакику):

…аси-но вакаба ни какару кумо-но и …на молодых тростинках висит гнездо паука

Другие ученики создали собственные стихи о лягушках, которые были собраны в сборнике «Кавадзу авасэ» (яп. 蛙合, «Состязание о лягушке», 1686). Его открывает хайку Басё, затем следует хайку Сэнки (яп. 仙化 Сэнка), расширяющее сцену действия по сравнению с первым:

итаикэ ни кавадзу цукубау укиха кана скромно лягушка притаилась на плавучем листе!

Поэт Кагава Кагэки (1768—1843) перефразировал стихотворение Басё в своём танка:

Пусть я не постиг Сокровенной глубины Старого пруда, Но и нынче различаю Всплеск в тишине…

Мнения и оценки

В. Н. Маркова указывает на совершенство звуковой гармонии (особенно часто встречается гласный «у»), которая создаёт впечатление полной свободы, даже импровизации. Так как в хайку употреблен единственный глагол (в конце второй строки), то напряжённость действия возникает и сразу вновь снимается, затухает.

Т. И. Бреславец предлагает стандартное истолкование хайку, рассматривая стихотворение как пример саби. Весной поэт сидит у старого пруда. Тишина навевает печаль, но всплеск воды нарушает тишину и помогает достичь просветлённости.

В прочтении американского литературоведа Дональда Кина, старый пруд символизирует вечное, а лягушка — сиюминутное. Только возраст пруда подчёркивает эфемерность лягушки.

Реформатор хайку конца XIX века Масаока Сики написал отдельный трактат в форме диалога «Слово о хайку Басё „Старый пруд“», где проследил историю жанра от возникновения в начале XVI века, указав, что ранние хайку отличает более сложный стиль, свойственный и ранним стихотворениям самого Басё. Согласно Сики, прежние поэты не писали стихов о лягушке, но Басё осознал, что и она обладает очарованием и может стать объектом хайку, и таким образом обратился к обыденности и повседневности и после «Старого пруда» не создал ни одного «сложного» стихотворения.

Масаока Сики утверждал: хайдзин сказал бы, что смысл этого хайку — тайна, невыразимая словами. А учёный европейского склада заметил бы, что в стихотворении нет слова, прямо означающего тишину, но оно даёт ощутить тишину весеннего дня.

Японский литературовед Игараси полагает, что «услышав, как всплеснула вода, когда прыгнула лягушка, он хотел бы скрыться в глубине подёрнутого зелёной ряской заглохшего пруда».

В статье 1935 года Сайсё Фумико предлагает представить, как поэт сидит в хижине у окна ранней весной и созерцает водную гладь пруда. Слабый всплеск воды от прыжка лягушки пробуждает его сознание и вызывает новое ощущение Жизни в Мире, открытие тайны вселенной, и сами собой, спонтанно, возникают 17 слогов хайку. По её словам, «это стихотворение позволяет японцам ощутить глубину, беспредельность и неподвижность Мира и неописуемое одиночество человека в нём».

В лекции 1935 года Харада Дзиро видит в стихотворении отпечаток ваби, считая древний пруд «символом молчаливого прошлого», а звук — только усиливающим мёртвую тишину мгновения и вызывающим в воображении ассоциации, связанные с бесконечностью.

Христианин Нитобэ Инадзо, критикуя стихотворение, выразил своё отношение к буддийскому пессимизму, считая, что это «сугубо национальный пруд», уединённый, где веселится жуткая отвратительная жаба.

Как указывает японский исследователь Харуо Сиранэ, если слово фуруикэ («старый пруд») имеет коннотации зимы, спячки, тишины, то движение лягушки имплицирует (содержит в себе) весну, жизненную силу, возрождение, подвижность. А союз я отсылает читателя назад и вперед между двумя частями стихотворения в круговом движении. В. Н. Маркова считает, что использование частицы «я» придаёт первому стиху большую эмоциональную нагрузку.

Хорикири Минору вспоминает, что когда император Акихито ещё был наследным принцем, он был приглашён к нему на дискуссию о хайку, и один из учёных заявил, что лягушки имеют обтекаемую форму и не производят шума. Сам Минору считает, что шум воды вполне слышим. Он указывает, что фраза «мидзу-но ото» обычно означает звук струящейся или капающей воды, а в данном стихотворении относится к слабенькому звучанию прыжка и ещё более выражает безграничное молчание. Всего, по подсчётам Минору, различные звуки упоминаются в 110 из 980 стихотворений Басё.

Д. Т. Судзуки считает, что Басё во всплеске воды открыл ту же таковость вещей, какую японист Р. Х. Блайс видел в лунной природе или природе вишни в цвету: «Этот звук, исходящий из старого пруда, был воспринят Басё как наполняющий всю вселенную. Не только всё окружа­ющее полностью вошло в звук и исчезло в нем, но и сам Басё был вычеркнут из собственного сознания». После данного опыта «старый пруд перестал быть старым прудом, а лягушка — лягушкой», сам Басё же «воскрес» и превратился в «Звук» или «Слово», постигнув загадку бытия-становления.

  1. «август 1686 года» называет Маркова, согласно Бреславец — 1687 год
  2. в русском переводе книги Кина: «жёлтые розы»
  3. пер. Н. С. Шефтелевич, из книги Мукаи Кёрая «Наставления»; другой вариант перевода: «Хокку нельзя составлять из разных кусков… Его надо ковать, как золото» (Григорьева T. П. Японская художественная традиция. М., 1979)
  4. может переводиться: «ах!, о!» (Большой японско-русский словарь. В 2 т. Т. 2. С. 579)

Примечания

  1. Дьяконова, 2010, с. 304.
  2. 1 2 Маркова, Санович, 1987, с. 526.
  3. 1 2 Кирквуд, 1988, с. 145.
  4. 1 2 3 4 Маркова, 1961, с. 229.
  5. Бреславец, 1981, с. 19-20.
  6. Кин, 1978, с. 62.
  7. Бреславец, 1981, с. 20.
  8. Басё. Стихи. М.: Худож. лит., 1985. С. 48
  9. цит. по: История всемирной литературы. В 9 т. Т. 4. М.: Наука, 1987. С. 526; вариант перевода 1924 г.: «Старый пруд заглох. // Прыгнула лягушка — // Тихий всплеск воды» см.: Конрад Н. И. Японская литература. От Кодзики до Токутоми. 1974. С. 60
  10. Barnhill, 2004, p. 8, 54.
  11. Barnhill, 2004, p. 13.
  12. Бреславец, 1981, с. 16.
  13. Barnhill, 2004, p. xii.
  14. Кин, 1978, с. 53.
  15. Suzuki D. T. Zen Buddhism. Selected Writings. N. Y., 1956. P. 286, цит. по: Григорьева T. П. Японская художественная традиция. М., 1979; другой вариант перевода см.: Судзуки Д. Основы дзэн-буддизма // Буддизм. Четыре благородные истины. М.-Харьков, 1999. С. 776
  16. 1 2 3 4 Кин, 1978, с. 61.
  17. 1 2 Маркова, 1961, с. 231.
  18. Кин, 1978, с. 54.
  19. 1 2 3 Shirane, 2006, p. 113.
  20. Кин, 1978, с. 67.
  21. Шефтелевич, 2008, с. 182.
  22. Кокинвакасю. / Пер. А. Долина. Т. 1. М.: Радуга, 1995. С. 86, 195
  23. Шефтелевич, 2008, с. 115.
  24. Манъёсю. Книга 10, № 2165 (Манъёсю. В 3 т. М.: АСТ, 2001. Том 2. С. 213—214);
  25. 1 2 Бреславец, 1981, с. 50.
  26. Девять ступеней вака. М.: Наука, 2006. С. 9
  27. Маркова, 1961, с. 232.
  28. Qiu, 2005, p. 54.
  29. Шефтелевич, 2008, с. 70.
  30. Кин, 1978, с. 78.
  31. Barnhill, 2004, p. 9.
  32. Shirane, 2006, p. 123-124.
  33. Shirane, 2006, p. 124.
  34. «Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии». Пер. А. Долина. БВЛ, т. 16. М.: «Художественная литература», 1977. С. 804
  35. Маркова, 1961, с. 230-231.
  36. Бреславец, 1981, с. 43-44.
  37. Дьяконова, 2010, с. 304=306.
  38. Маркова, 1961, с. 233.
  39. Кирквуд, 1988, с. 145-146.
  40. Кирквуд, 1988, с. 147.
  41. Кирквуд, 1988, с. 146-147.
  42. Shirane, 2006, p. 122.
  43. Minoru, 2006, p. 164-165.
  44. Судзуки, 2003, с. 259.

Литература

  • Бреславец Т. И. Поэзия Мацуо Басё / Отв. ред. =Т. П. Григорьева. — М. : Наука, 1981. — 152 с.
  • Теория и практика искусства хайкай в школе Басё / Пер. Н. С. Шефтелевич. — М.: Ключ-Е, 2008.
  • Кирквуд К. Ренессанс в Японии: Культурный обзор семнадцатого столетия. / Пер. с англ.. — М.: Наука, 1988.
  • Кин Д. Японская литература XVII-XIX столетий. — М.: Наука, 1978.
  • Маркова В. Н. Стихотворение Мацуо Басё «Старый пруд» // Китай. Япония. История и филология.. — М.: ИВЛ, 1961. — С. 229-235.
  • Маркова В. Н., Санович В. С. Японская литература. 3. Поэзия // История всемирной литературы. В 9 т. Т. 4.. — М.: Наука, 1987. — С. 522-528.
  • Судзуки Д. Т. Дзэн и хайку // Дзэн и японская культура. — СПб.: Наука, 2003. — 522 с. — ISBN 5-02-026193-9.
  • Дьяконова Е. М. Теория хайку Масаока Сики, изложенная в семи трактатах. Как складывался канонический жанр хайку // Поэтологические памятники Востока: образ, стиль, жанр.. — М.: Восточная литература, 2010. — С. 273-316.
  • Matsuo Bashō. Selected Poems / Trans. by, annot. and with an introduct. by D. L. Barnhill. — State University of New York Press, 2004.
  • Minoru H. Exploring Bashō’s World of Poetic Expression: Soundscape Haiku // Matsuo Basho’s Poetic Spaces.. — Palgrave Macmillan, 2006. — С. 159-172.
  • Peipei Qiu. Bashō and the Dao. The Zhuangzi and the Transformation of Haikai. — Honolulu: University of Hawai’i Press, 2005.
  • Sato H. One Hundred Frogs: From Renga to Haiku to English. Weatherhill, 1995.
  • Shirane H. Double voices and Bashō’s Haikai // Matsuo Basho’s Poetic Spaces.. — Palgrave Macmillan, 2006. — С. 105-126.

Тексты на Викитеке

  • s:Хайку о лягушке (Басё)
  • s:en:Frog Poem

Слов нет, некоторые хокку восхищают своей хрупкой красотой и поразительной глубиной, вмещающейся в утлую скорлупку 17-сложного стиха. И кажется, что удается нечто почувствовать, читая их, ну например вот это:
Памяти поэта Тодзюна.
Погостила и ушла
Светлая луна…Остался
Стол о четырех углах.
Здесь и меланхоличная картинка, знакомая полуночным мечтателям, и тоска об ушедшем навсегда друге, и легкая тень надежды — луна лишь гостила и ушла в небеса.
Да и других немало, о цветах и мотыльках или завываниях ветра. Но «Старый пруд»! На первый взгляд, я не вижу никаких образов, глубин и множественных смыслов, позволяющих назвать это незатейливое хокку «вехой в истории жанра». Мне нравятся старые пруды в бархатной тине и симпатичные лягушки, но о чем это хокку — нет, не понимаю. Тем удивительнее для меня было обнаружить в искусствоведческой литературе несколько совершенно различных толкований этого стиха.
Из книги «Ренессанс в Японии», изд. Наука ,1988 год. Автор, Кеннет Кирквуд, канадский дипломат , в качестве полпреда проживший в Токио с 1929 по 1939 год. Вначале автор цитирует японцев.
Сайсе Фумико:
» Представьте себе поэта , сидящего в своей хижине у затянутого бумагой окна и наслаждающегося тишиной окружающей его природы… Он смотрел на водную гладь с наслаждением…и вдруг услышал слабый, но отчетливый звук — всплеск воды.Это лягушка прыгнула в старый пруд.И в этот момент сознание его внезапно пробудилось, чтобы ощутить присутствие Жизни среди мертвого спокойствия Мира…Он понял, что в этот самый момент ему открылась тайна вселенной…
Для японской поэзии «Старый пруд» — произведение эпохальное. Благодаря ему обычное словесное развлечение, представлявшее лишь частный интерес для узкого круга, поднялось на уровень подлинной литературы…это стихотворение позволяет японцам ощутить глубину, беспредельность и неподвижность Мира и неописуемое одиночество человека в нем.»
Я пока ничего не понимаю. Что ранее было неведомо поэту-отшельнику, уже 15 лет проживающему в бедной хижине на берегу означенного пруда с лягушками?
Далее, интерпретация некоего Нитобэ Инадзо, «христианина и оптимиста» :
» Считается, что в этом единственном стихотворении, состоящем из 4 существительных, одного прилагательного и одного глагола, заключена вся философия Басе…Да, старый пруд, поросший тростником, со стоячей водой…Внезапно тишина нарушается. Что это? Просто в пруд прыгнула отвратительная жаба!.. Человеческая жизнь немногим отличается от этого. Пустое, созданное из глины тело. Оно издает шум, оно двигается. В него проникает жизненная сила. Вся идея — пессимистичная и буддийская…Не лучше и жизнь целого народа! Что это за грохот слышен? В старый, илистый, сугубо национальный пруд прыгает что-то новое, но не исцеление несущее на своих крыльях, а жабий яд в брюхе.»
Вот так! Заклеймил отечество и отеческую веру! Не говоря уже о том что лягушка все-таки не жаба. И не надо преувеличивать ее ядовитость. Недавно узнала, что лягушка в Японии символ материального благополучия, ей даже недра кошелька показывают, чтобы наполнила. Надо будет весной попробовать, может быть поможет.
Харадо Дзиро, в лекции, прочитанной в 1935 г. в Бостонском Музее изящных искусств:
» У некоторых из нас это небольшое 17-сложное стихотворение вызывает в воображении все ассоциации, связанные с бесконечностью. Каким символом молчаливого прошлого является древний пруд, заполненный стоячей водой! И чтобы усилить мертвую тишину этого мгновения, ему пришлось издать звук! Что же это был за звук? Была ли это вода? Есть ли у воды свой собственный звук? Или его издала лягушка? А может ли она издать иной звук кроме кваканья? Кто же издал звук:вода или лягушка?..» И так далее, в том же духе, нагромождение глубокомысленных риторических вопрошаний производит скорее пародийное впечатление. Похоже что некоторые японцы понимают в хайку Басе не более меня.
Потом высказывается сам Кирквуд:
» Он (Басе) был человеком скрытным и нам неведомо, о чем он думал.Возможно, он размышлял над безмятежностью существования, которое легко могут нарушить любые случайные обстоятельства…Или же он мог размышлять о тех последствиях, которые вызывает в самодовольном невежестве мира новая мысль, зароненная в него подобно упавшему на водную гладь грузилу : послание Будды Сиддхартхи Гаутамы, учение Конфуция, мистицизм Лао-цзы, изобретение священником Кобо-дайси японской слоговой азбуки — пожалуй, все это можно уподобить лягушке, нарушившей застоявшиеся водные глубины и разбудившей интеллектуальный мрак оглушительным всплеском…
Чудо этого сухого, эпиграммоподобного и загадочного стихотворения, как и большинства ему подобных, заключено в его неоднозначности : каждый открывает в нем что-то свое…» Затем, в извилистых выражениях вообще усомнившись в принципиальной возможности достоверной интерпретации хайкай Басе , Кирквуд переходит к следующей главе, а я перейду к толкованиям отечественных искусствоведов. Речь пойдет ,естественно, о мистическом, дзэнском опыте Басе.
Из книги Е.Штейнера «Дзэн-жизнь. Иккю и окрестности.», изд. Петербургское востоковедение, 2006г. В этой работе «Старый пруд» назван «знаменитой саторической хайку Басе». И вот что автор пишет о просветлении: «Именно потому, что мистическое переживание (так, по крайней мере, считают находящиеся внутри религиозной традиции) подразумевает невыразимую никаким знаком полноту, толчком к озарению может быть внезапный внезнаковый звук, не имеющий никакой коммуникативной нагрузки…Известно немало случаев в истории Чань/Дзэн, когда сатори наступало в результате неконвенционального, абсолютно пустого в информативном отношении, внезнакового звука. Так, живший при Танах мастер Сянъянь, подметая землю перед своей хижиной, расположенной в бамбуковой роще под скалой, обрел просветление, услышав звук упавшего со скалы и ударившегося о ствол бамбука камня…» А сам Иккю, о котором повествует эта замечательное исследование, достиг сатори , услышав резкое карканье ворона.
Если так, то ни пруд, ни лягушка тут ни при чем. Просто погрузившийся в медитацию Басе был вырван из обыденности внезапным всплеском , преграда ,» разделявшая «мир как он есть» и его самого как обособленного индивида», была разрезана и наступило просветление.
Из книги Т.П.Григорьевой «Красотой Японии рожденный», изд. Искусство, 1993 г. «Можно сказать, каждый стих Басе — сатори, которое приходит неожиданно…Самые обыкновенные вещи могут вызвать озарение : краб, ползущий по ноге; ворон, застывший на ветке; всплеск воды от лягушки, прыгнувшей в заросли пруда. В момент сатори ум озаряется, душа распахнута в мир, все видишь в неповоторимости : цветок в его цветочности, дерево в его древесности. Жизнь — тайна, и через любое ее проявление можно пережить эту тайну..»
Еще Т.П.Григорьева : «…Басё слышал голос Природы, ловил вечные мгновения и облекал их в хайку. Он обучался дзэн у мастера Буттё. Тот спросил однажды:
— Что вы делали эти дни?
— Как зелен мох после дождя!
— Что же раньше — Будда или зелень мха?
— Слышали? Лягушка прыгнула в воду!
Басё отвечает невпопад, но это и есть истинный ответ, или Высшая Искренность…Творя, мастер не принадлежит себе, отсутствует, отпускает свой ум на свободу, входит в состояние «не-я», «не-думания» — полной спонтанности…Так рождаются лучшие рисунки и лучшие стихи, и трудно объяснить,почему они лучшие и как это происходит…»
Т.П.Григорьева еще приводит слова знаменитого популяризатора дзэн Дайсэцу Судзуки : » Говорят, с этого началась новая эра в хайку. До Басё хайку были игрой слов и утратили связь с жизнью. Басё, которого мастер спросил об Изначальном, непроявленном, истинно-сущем,увидел, как лягушка прыгнула в старый пруд и звук прорвал безмятежную тишину. Разверзся источник жизни, и поэт начал следовать за каждым движением своей мысли, по мере того как она соприкасалась с миром постоянного становления. В результате появилось много 17-сложных стихов, которые он завещал нам. Басё был поэтом Вечного Одиночества.»
И все-таки, значит именно этот пруд и эта лягушка в данный момент вызвали озарение. И речь идет скорее о творческом озарении, нежели о религиозном. Или так — в дзэн не обязательно разграничивать творческое и мистическое озарение, а само искусство служит свидетельством прорыва в истинную реальность. Стало как будто яснее, вот только одно но — я знаю такое слово — «сатори» — и не более того.
Напоследок совсем последняя цитата, теперь уже из самого Басё:
» Стихотворение должно появиться мгновенно, как дровосек валит могучее дерево, или как воин кидается на опасного врага, или как режут арбуз острым ножом, или откусывают большой кусок груши.»

LiveInternetLiveInternet

Из всего творческого наследия великого японского поэта XVII в. Басе наибольшей славой пользуется стихотворение, известное под названием «Старый пруд» («Фуруикэ я»). Выдающийся знаток поэтики хайку Масаока Сики (1867-1902) писал об этом стихотворении:

«Даже люди, которые не имеют подлинного представления о том, что такое хайкай, знают на память стихотворение «Старый пруд». Если заговорить с таким человеком о хокку, он сразу вспомнит «Старый пруд». Поистине ни одно другое хокку не пользуется такой широкой известностью. Но если спросить, каков его смысл, хайдзин говорит: «Это тайна, словами этого не выразишь». Неискушенный в поэзии хайку человек скажет: «Совершенно не понимаю». Современный ученый европейского склада даст следующее толкование: «Лягушка прыгнула в воду, возмутив спокойную гладь старого заглохшего пруда. Послышался внезапный всплеск. В стихотворении нет ни одного слова, которое прямо означало бы тишину, и все же оно с большой силой даст ощутить тишину весеннего дня. Мы понимаем, что вокруг царит пустынное безмолвие, вдали от стука колес и людского говора. В этом хокку нашел свое воплощение один из принципов риторики, который учит, что вовремя замолчать — значит усилить впечатление от сказанного». Я не знаю, есть ли в этом стихотворении тайна. Я не верю, что оно необъяснимо. Ученый европейского склада, пожалуй, довольно верно передает общий смысл этого стихотворения, но все же не объясняет его до конца»

Масаока Сики, таким образом говорит о двух известных ему толкованиях стихотворения «Старый Пруд».

Одни считают, что оно заключает в себе некую невыразимую тайну, метафизический смысл, и не поддается рациональному объяснению. Другие полагают, что оно изображает пейзаж весеннего дня, а недосказанность — лишь особый стилистический прием. Поэт не говорит о тишине весеннего дня, заставляя догадываться о ней, и тем усиливает впечатление.

Масаока Сики, отвергая первое, в общем согласен со вторым толкованием, но считает его недостаточным. В самом деле, «ученый европейского склада» судит о поэзии Басе как схоласт, ставя знак равенства между поэтическим образом и стилистическим приемом. Тем самым он лишает поэтический образ объема и глубины.

Стихотворение Басе нельзя изобразить математически, как сумму тех или иных литературных приемов, потому что оно несет художественный образ,который не потерял своего значения до сих пор. В стихотворении нарисована картина весеннего дня так, как это умеют делать хайдзины,- двумя мазками. Изображен реальный пейзаж, но даже если мы сможем внутренним зрением увидеть ту самую картину, которую видел поэт, трехстишие Басе не будет понято нами до конца. Полный смысл его раскроется только, если мы посмотрим глазами самого поэта, поймем его отношение к миру и владевшие им чувства. Тогда произойдет то «заражение чувством», которое Л. Толстой считал важной задачей искусства.

Мировоззрение и поэтика Басе сложились исторически, они развивались в противоречиях, меняясь по мере духовного роста поэта.

Стихотворение «Старый пруд» было новаторским для своего времени, в нем проявил себя новый поэтический стиль, известный в истории развития жанра хайку как стиль Басе (сё:фу:). Для полного понимания трехстишия «Старый пруд» надо познакомиться хотя бы в самых общих чертах с особенностями этого стиля.

Старый пруд заглох.
Прыгнула лягушка.
Слышен тихий всплеск.
(Перевод Н. И. Конрада.)

Приведем текст в подлиннике и подстрочном переводе:

Фуруикэ я
Кавадзу тобикому
Мидзу-но ото
Старый пруд.
Лягушка прыгает , —
Всплеск воды.
Стихотворение представляет собой классический образец хайку. Основной его ритм создается чередованием двух пятисложных стихов и одного семисложного по схеме 5—7—5, т. е. в нем всего 17 слогов.

Подстрочник не вполне передает синтаксическое строение оригинала. Предложение «кавадзу тобикому» (лягушка прыгает) стоит в позиции определения перед словом «мидзу» (вода), следовательно, второй и третий стих тесно связаны между собой.

Первый стих, состоящий из одного сложного слова (фуруикэ), интонационно выделен восклицательной частицей «я», что, согласно традиционной поэтике хайку, Придаст этому стиху большую эмоциональную нагрузку.

В стихотворении всего пять слов и два формальных элемента. Слова — почти все имена существительные. Единственный глагол (тобикому) в конце второго стиха: напряженность действия возникает и сразу же вновь снимается, затухает.

Звуковая гармония «Старого пруда» так совершенна, что создает впечатление полной свободы, даже импровизации. Оно как будто «сказалось само собою», а между тем это далеко не так.

Традиция хайку требовала, чтобы в пейзажной зарисовке обязательно указывалось время года. Для этого была разработана система так называемых «сезонных слов». Лягушка здесь — «весеннее слово». Кстати сказать, в японской поэзии такие слова, как лягушка, не звучат как «низкие» и не создают комического эффекта. Это лишний раз показывает, что так называемая поэтичность всегда очень условна.

Стихотворение было напечатано в августе 1686 г. в сборнике «Харуно хи» («Весенний день»), составленном учеником Басе поэтом Какэй. Не совсем ясно, когда оно было сочинено. Возможно, весной того же года, не исключена и более ранняя дата. Поэт изобразил реальный пейзаж: маленький пруд возле так называемой «Банановой кельи» в бедном предместье г. Эдо (Токио) — Фукагава. Возле хижины было посажено несколько банановых деревьев (отсюда ее название). Слово басё:-ан, сокращенно басе: (банановая келья) стало литературным псевдонимом поэта, вытеснив его прежние прозвища и подлинное имя — Мацуо Мунэфуса. В этой хижине Басе отдыхал в промежутках между своими путешествиями по Японии. По примеру поэтов древности он ценил уединение, но не превращал его в бегство от мира.

В стихотворении «Старый пруд» рисуется уединенное место, далекое от людского шума. Тишину нарушает громкий всплеск, но тем самым только усиливается ощущение безмолвия.

В XV строфе седьмой главы «Евгения Онегина» есть строки:

Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.

Так Пушкин изобразил тишину вечера. Это было тогда поэтической новинкой, поразившей читателей и даже вызвавшей насмешки некоторых критиков.

Поэт Сико рассказал, как Басе работал над «Старым прудом». Сначала была найдена главная деталь картины: всплеск воды от прыжка лягушки. Поэт Кикаку предложил сделать первым стихом «ямабуки я» (ямабуки — ярко-желтый цветок, растущий ) и можно догадаться почему: образ желтых цветов ямабуки разрушал единство настроения Басе вообще вводил в одно стихотворение минимальное число деталей, не более двух. Они должны были составлять одно целое. Несколько контрастных элементов — достояние более поздних поэтов (например, поэта XVIII в. Бусона). Басе говорил своему ученику: «Хокку нельзя составлять из разных кусков, как ты это сделал. Его надо ковать как золото».

Наконец, после долгих поисков было найдено сочетание «Старый пруд», наиболее отвечавшее задаче, которую поставил перед собой Басе.

В. Н. Маркова

Самые красивые трёхстишья, написанные российскими школьниками по мотивам классических японских хокку


Хокку — классика японской поэзии.

Несколько лет назад российский Центр охраны дикой природы провёл неожиданный конкурс в поддержку акции «Марш парков» — детям предложили попробовать себя в написании хокку — японских трёхстиший, отражающих многообразие и красоту дикой природы и иллюстрирующих отношения природы и человека. Участие в конкурсе приняли 330 школьников из различных областей России. В нашем обзоре подборка стихов победителей конкурса. А чтобы дать представление о классических хокку, мы приводим наиболее близкие по тематике произведения известных японских поэтов XVII-XIX века в переводе Марковой.

Классические японские хокку



Срезан для крыши камыш.
На позабытые стебли
Сыплется мелкий снежок.
По горной тропинке иду.
Вдруг стало мне отчего-то легко.
Фиалки в густой траве.


Долгий день напролёт
Поёт – и не напоётся
Жаворонок весной.
Эй, мальчик-пастух!
Оставь же сливе немного веток,
Срезая хлысты.
О, сколько их на полях!
Но каждый цветёт по-своему –
Вот высший подвиг цветка!


Посадили деревья в саду.
Тихо, тихо, чтоб их ободрить,
Шепчет осенний дождь.
В чашечке цветка
Дремлет шмель. Не тронь его,
Воробей-дружок!


На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.

Конкурсные хокку российских школьников



У озера в горах
Черношапочный сурок.
Ему хорошо.
Виолета Багданова, 9 лет, Камчатская область
Сон-трава цветёт
Словно пламя синее
Под солнцем весны.
Екатерина Антонюк, 12 лет, Рязанская область


Грустят тюльпаны
Ждут улыбку солнца
Полыхнёт вся степь.
Эльмира Дибирова, 14 лет, Республика Калмыкия
Кровавое поле,
Но не было битвы.
Сарданы расцвели.
Виолетта Засимова, 15 лет, Республика Саха (Якутия)
Маленький цветок.
Маленькая пчёлка.
Рады друг другу.
Серёжа Стремнов, 9 лет, Красноярский край


Ландыш
Растёт, радует, лечит.
Чудо.
Яна Салеева, 9 лет, Хабаровский край
Слепни кусают лося.
Он им дарит
Полную радости жизнь.
Дмитрий Чубов, 11-й класс, г. Москва
Печальная картина:
Раненого оленя
Добивает бравый охотник.
Максим Новицкий, 14 лет, Республика Карелия


Трактор, подожди,
Гнёздышко в густой траве!
Дай взлететь птенцам!
Анастасия Скворцова, 8 лет, г. Токио
Маленький муравей
Столько полезного сделал Тому,
кто его раздавил.
Юлия Салманова, 13 лет, Республика Алтай
У японцев, как известно, свой особый взгляд на многие вещи. В том числе и на моду. Тому подтверждением эпатажная коллекция обуви от японского дизайнера.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми: